Сказки старого Волхова

Я боевое ремесло крепко знаю! – набычился Матвей, сдвинув брови. – И Больку, брата названного, чему смогу – обучу. Верую, что будет из него толк. Надежа и защита всему народу честному.

– Ладно, – успокоился Горазд. – Коли вам так хочется по скалам, аки козлам горным полазить, идите, конечно. Ну и вон того заберите с собой… Заберите. – грязный палец показал на чернявую башку, торчащую из-за копны сена. Видать, Штырь, ловкий пройдоха сидел рядом с самого начала разговора.

– Подслушивал, тать, – усмехнулся Матвей.

– Нет, я его видеть рядом с собой не желаю. Ненадежный он. В любой момент может убежать или предать…

– Матвей… – подал голос Болеслав.

– Ну, забери, Матвей, забери! – взмолился Горазд. – Не оставляй его туточки. Во имя всех богов наших славянских!

– Да, успокойтесь вы, дядечка, – перешел на шепот Матвей и знаком показал всех подойти поближе. – Не останется здесь этот мазурик, будьте уверены. Они-ж, как пчелы на мед, – на золото падки. Тенью незримой за нами Штырь последует.

Дождется, пока мы своем ратное дело свершим, убьем страхолюда, так вор и вылезет, чужой жар руками загребать. Небось уже прослышал про гору золота. Так-то. Тес паче, конными нам идти надо! Путь неблизкий. Дашь Сивку Болеславу, Горазд?

– Один у меня конь! Один!

– Ну, Горазд! К Ярилину дню обернемся! – заверил Матвей.

– Ну, коли так, то берите. Только чтобы не как в прошлый раз. Не потеряйте. Сивка – конь добрый, и не смотрите, что старый. Богатырский конь-то.

– Ты ли на нем сражался, Горазд? – удивился Болеслав.

– Не я, но точно ведаю, что богатырский он. Боевой. Я и подкую его вам по-особому для такого случая, мало ли…

И Горазд замолчал, тая в своей бороде какой-то, известный лишь ему самому, колдовской кузнечный секрет.

20

Князь Альдейгьи, Жирослав, чинно восседал на большом дубовом стуле. Нагрудный позолоченный панцирь ярко светился в лучах утреннего солнца, проникающего через разноцветные окна. Алый плащ, приколотый дорогой резной фибулой, струился по широким плечам повелителя славянских земель.

Руки, украшенные дорогими перстнями, покоились на расписном кожаном поясе, где прицеплены богатые ножны с широким богатырским мечом.

Ульрик сомневался, что перед ним человек, способный умело владеть таким тяжелым клинком, ибо Жирослав казался грузным и неповоротливым. Однако, не позабыл князь и об охране. По обе его руки стояли оружные воины в блестящих, но местами порванных, кольчугах.