МОРСКОЙ ЦАРЬ Часть 1 (2)

За каждую ночевку Меванча просила какую-либо дорогую вещицу. Таких вещиц в княжеском шатре обычно не имелось, и князю приходилось расплачиваться серебряной или даже золотой монетой.

Так и двигались на север, можно даже сказать с некоторыми удобствами. Несмотря на несогласие отцов семейств, холостые ратники присматривались к молодым кятчанкам, а те, свыкались с мыслью о замужестве. Невестилась, правда, пока только издали и сотня юниц. Зато у самого князя с танцовщицей вскоре произошел полный конфуз. Однажды в сумерках в шатер вместо музыкантов и Меванчи вошел Глума, сотский каганской хоругви.

– Ты никак меня своим танцем решил потешить, – шуткой встретил его Дарник.

– Прости, князь, сильно провинился я перед тобой, – Глума виновато опустился на одно колено.

– Наверно, перед войском, а не передо мной, – поправил Рыбья Кровь.

– Именно перед тобой, – не согласился полусотский и признался, что только что не сумел сдержать себя и спрелюбодействовал с Меванчей, мол, подарил ей янтарный камушек, ну она и уступила ему, прямо в своей двуколке.

Давно не попадал Дарник в столь глупейшее положение. Гнева почти не было и правильных мыслей тоже. За лучшее решил перевести все это в нечто незначительное.

– Выход у тебя только один: жениться на Меванче.

– У меня в Дарполе уже есть жена.

– Ничего, будет две. И запомни! Ты сейчас пришел ко мне, чтобы признаться, что невиданная страсть обуяла тебя, и ты попросил, чтобы я разрешил тебе на ней жениться. Только так и никак иначе! Или хочешь за бесчестие князя быть повешенным?!

Глума повешенным быть не хотел.

И свадьба на следующий день была сыграна самая настоящая. Меванча лепетала свои возражения, но кто будет слушать танцовщицу! Естественно, что и ее танцы перед князем прекратились, ведь «безумно влюбленного» полусотского нельзя было «позорить». Причем полусотский лгал так складно, что сомнений ни у кого не возникало.

– Первый раз вижу, чтобы кто-то отбил у тебя наложницу! – потешался Корней. – Как бы это не стало дурным примером.

Дарник отмалчивался, довольный, что столь малым уроном все же вывернулся из дурного положения.

Солнце на исходе весны почти полностью выжгло окружающуюся траву и без того не богатую. Остатки ячменя и овса кое-как поддерживали конские силы. И животные и люди сильно страдали от жажды, но никто не умирал.

На восьмой день пути пришел еще один «водный обоз». Ямная гоньба между Дарполем и Эмбой была уже налажена, и воевода обоза привез немало новостей.