Скука прекрасной Бурруджун

Ахи и вскрики девушка прекратила взмахом руки, нахмурившись. Она снова задвинула ширму и села на прежнее место, покойно сложив ладони на коленях.

Некоторое время она молча смотрела в пол, и эти мгновения Мона-дар-Ушшада и те дамы, что помогали ей, испытывали ни с чем не сравнимое удовольствие, известное победителям при виде унижения противника. Это чувство пропало, едва Бурруджун подняла голову и, спокойно глядя на них, заговорила.

— Те, кто сделал это, — а я знаю, кто это был, ибо подумав и вспомнив, кто и что сегодня вечером делал, можно легко вычислить виновника происшествия.

.. Так вот, те, кто сделал это, думали, что плохо будет мне, — Бурруджун сочувственно улыбнулась. — Но, к сожалению, эти дамы ошиблись.

Она снова оглядела их, манерным жестом прижав рукав к губам. Некоторые из дам вспыхнули, поняв, что Бурруджун передразнивает их.

— Правитель Шашатана не поверит тому, что его невеста ни с того ни с сего вдруг испортила свадебный наряд. А так как он очень умен, то сразу поймет, кто мог это сделать.

Как вы думаете, он будет выяснять, вы все этим занимались, или только трое? И будет ли он искать этих виновников?

Бурруджун сделала паузу, невозмутимо смотря в их искаженные ужасом лица.

— Думаю, нет, — заключила она. — Боюсь представить, что с вами всеми произойдет. Я могла бы замолвить словечко... но, наверно, не буду. Последние несколько дней все, что я слышала, это были язвительные слова, а что говорить о... небольших недоразумениях, постоянно происходивших со мной... То гребень пропадет, то платье испачкано.

..

Она развела руками, а Мона-дар-Ушшада к своему ужасу, затряслась. Она думала, «рыбу» накажут. Вот возьмут и накажут, за ее холодное лицо и безразличные глаза, за то, что она не совершенная красавица, за то, что она не умеет вести себя как утонченная придворная дама, за то, что не она, Мона-дар-Ушшада, станет носить все эти прекрасные наряды и командовать глупыми дамами. Вообще за все. Она позволила своей ненависти ослепить себя — и теперь что? Их сошлют? Отрубят руки? Лишат всего? А эта «рыба» будет и дальше жить себе припеваючи?

Возмущенный гомон голосов, поднявшийся после слов Бурруджун, вкупе с воплями бывших подельниц, обвинявших во всем ее, Мона-дар-Ушшада не слышала, уткнувшись лицом в пол.

Слезы смывали ее румяна и пудру.

Бурруджун, в очередной раз показывая отсутствие такта и тонкости чувств, сильно похлопала ладонью по полу, призывая дам к тишине.

— Любую беду можно отвести, — сурово сообщила она.