Месть и прощение

Охранник, молча наблюдавший за ритуалом, посторонился, пропуская их на тропу.

Высокая стена, сложенная из огромных каменных блоков, уходила к самой вершине. Вдоль нее на равном расстоянии друг от друга стояло двадцать семь маори. Лики каменных истуканов пустыми глазами взирали на путников, пропуская мимо. Возле каждого из них, греясь на солнышке, дремал страж, одетый, как и первый, в кожаные штаны и меховую безрукавку на голое тело. Лук с положенной на тетиву стрелой говорил, что ленивая поза — только видимость.

Паломники были уже на середине пути, когда проснулся страж, охранявший Камень желаний на вершине Пидана. Маори, возле которого дремал охранник, тихо гудел, глаза его светились желтым светом, показывая, что через стену перебрался посторонний. Страж прислонился к каменному истукану, прислушался и понесся вниз, легко перепрыгивая с камня на камень.

Почувствовав страх, Нэлика вцепилась в рукав Дуонга, чтобы остановить, но он шагнул вперед и закрыл ее собой.

Стрела ударила в грудь князя, захрипев, он упал на тропу. Забыв об опасности, Нэлика бросилась перед ним на колени, пытаясь остановить кровь.

— Не надо… стражи никогда не промахиваются, — прошептал Дуонг.

— Не мешай! — упрямо закусив губу, она положила окутанные зеленым светом руки на расползающееся красное пятно.

— Нэлика, послушай меня! — не давая сосредоточиться, взмолился князь, схватив ее за руки. — Я наговорил много плохого про тебя служителям храма, чтобы у них не возникло желания забрать тебя жрицей в Чондалаз.

Когда понял, что Хуту не отстанет, то решил выкупить. Но ты не послушалась меня и пошла туда сама... То, что я говорил им, неправда!

— Молчи! Ты мешаешь мне лечить! — прикрикнула на него чародейка.

— У тебя ничего не получится. Стрелы стражей смазаны ядом. Лучше дай сказать! Ты чудо, самое светлое и радостное, что было в моей жизни. Когда я узнал в Усане о твоем народе, то мечтал встретить такую, как ты.

— Я плохая! Ты ничего не знаешь! — давясь рыданиями, перебила его Нэлика. — Все наши ночи во время плавания были навеяны моими чарами.

— Глупая! — на губах Дуонга появилась слабая улыбка. — Я это понял давно, и мои сны были чудесными. А последняя наша ночь… там все было по-настоящему, — он прикрыл глаза и замолчал, превозмогая боль.

— Не умирай! — она со страхом упала ему на грудь, прислушиваясь к биению сердца.