Клеймо проклятия

Берсерк, совершенно внезапно, впал в боевой раж: состояние, когда Бьёрн, находясь в боевом запале, видит лишь лицо противника, его оружие, его глаза и руки, а сам наливается воинственной злостью по самые уши. Теперь волна боевого безумия накрыла берсерка с головой. Бьёрн замирает на месте, но серебристые круги, что чертит в воздухе его смертоносное оружие, то стремительно приближаются к Торду, то так же быстро удаляются от него, меняя направление — то в сторону головы противника, то — к его ногам: теперь круговое движение лезвия секиры становится непрерывным и Торду трудно предугадать время и направление следующего удара.

Не смотря на медвежью стать, Бьёрн прекрасно владеет собственным телом, а по росту и длине рук превосходит Торда. Берсерку остаётся сделать лишь единственный шаг вперёд, чтобы обрушить на мечника всю мощь и неотразимость своего удара. Но Торд разгадал его замысел и понял, что настал заключительный момент схватки. Он сам делает этот последний шаг: слегка пригнувшись, ныряет под сверкающий круг стремительного движения секиры, и бросается в атаку.

Описав короткую дугу, клинок его меча молниеносно направляется к ногам противника.

Этот удар Торда обещает стать последним, завершить поединок, оставив обезножевшего берсерка обливаться кровью в дорожной пыли, добить такого не составляет труда: всё как наказывал Кьяртан — короткий, мощный удар в шею, и для Бьёрна Кровавой Секиры путь в Вальхаллу уже открыт…

И тут происходит непредвиденное, то, чего никто не ожидал от мастера меча, только что показавшего всё величие своего боевого искусства.

Торд внезапно вздрагивает, судорожно трясёт головой и замирает на месте. А его клинок останавливается на пол-ладони выше колена Бьёрна, готовый вот-вот перерубить бедро берсерка…

— У-х-х-х! — вздох недоумённого удивления пронёсся над толпой зрителей. И рты их замерли в немоте: не было слов, других чувств или ощущений, кроме непонимания и несогласия с происходящим.

Всё потому, что крохотное, остаточное естество Тордис взбунтовалось: буйный протест полностью охватил, так долго сжатую в тугой комок, понуждаемую и унижаемую, женскую сущность.

Для обретения свободы цепкая женская память преподнесла пленнице единственно верное решение. «Твоя медлительность только разжигает защитный огонь рун, которому нужен скорейший выплеск — немедленное действие. Никогда не давай волю неуверенности, иначе… руны сожгут тебя, превратив в пепел всё нутро, не тронув лишь внешнюю оболочку.