Клеймо проклятия

А песня о непобедимой женщине из стали, подвластной лишь далёким богам, теперь будоражила её воображение: легенда обещала стать явью. Но какой будет эта явь, во что обратится новая жизнь, чем закончится загадочная история с перевоплощением? Ответа не было.

Сталь — её кожа, сталь — её мышцы,

Сталь — её кровь.

Сталь — её песня, сталь — её мысли,

Сталь — и очаг, и кров.

И в дни боевые, и мирной порою

Такая опора людям нужна.

И в горе, и в радости.

И в страсти, и в мести.

Лишь воле богов покорна она.

А для врагов неизменно страшна.

У Асы стальные бока,

Руки и ноги стальные.

У Асы стальные глаза,

Но слёзы её — вода,

Потому что они — живые.

Песня смолкла. А Тордис, ещё оставаясь настоящей женщиной, так и не смогла избавиться от угольков любопытства, медленно припекавших её изнутри. И девушка, пристально глядя в щёлочки сомкнутый век Кьяртана, опасаясь уже не получить ответа, умоляюще спросила:

— Скажи, отшельник, повелитель рун, как бы ты сделал меня красивой для ярла Кракена, ведь моё лицо обезображено глубокими ожогами и это — навсегда?

— Кхе-кхе-кхе… — вначале вместо ответа прозвучал скрипучий смех Кьяртана, а лишь потом — его голос:

— Огонь нанёс тебе урон и он за него в ответе.

Огонь — сын Сурта, владетеля пламенной стихии Муспельхейма, имеет своё рунное обозначение, свой рунный смысл. Таковой мне известен. На трёх деревяшках я бы вырезал его руны, а потом сжёг бы, пеплом посыпав твои щёки и лоб… А через день ни один лекарь в целом свете не нашёл бы и следа ожогов. А потом… К твоим трём добавил бы ещё одну руну — женского коварства и обольщения, и тогда весь мир склонился бы к твоим ногам. Но! Не забывайся, строптивая девчонка, твой выбор уже сделан — твоё желание против моего. Пожалеешь ты о нём или нет, мне безразлично… Поднимайся! Разожги очаг и вскипяти воды, да прикрой дверь пологом. Руны не любят солнечного света. Я скоро вернусь.

Незаметно потирая руки, Кьяртан направился к выходу. Лицо отшельника расплывалось в удовлетворённой улыбке.

Полным злобы и коварства выглядело это торжество радости вечного изгоя, человека привыкшего подло и безнаказанно проливать чужу

ю кровь. Чёрно-синие травы на его лбу зашевелились, словно ветер игриво коснулся их, а крылатые змеи воинственно изогнулись, концами хвостов трепетно касаясь губ хозяина.

Глава 5

5. Рунное затмение

В маленьком пространстве избушки жарко горел очаг, бросая причудливые тени на закопчённые стены.