Клеймо проклятия

Потому обычаи и боги у них оставались прежними. И никто из пограничных стран не противился этому, даже пришлые свеи, норвежцы и даны уважали Вотана и Донара, как своих Одина и Тора. Местные звали себя гётами, а их соседи из Норвегии, Свеаланда, Данмарка, Сконе — гаутами, потому что между собой называли эти земли, раскинувшиеся с востока на запад — от моря до моря, Гаутландом, а на другом конце Восточного моря их именовали Гаутией.

Дюжина основательных деревянных домов с крепкими земляными крышами, окружённая хозяйственными постройками, занимала самый центр селения, а хлебные поля и выгоны для скота казались бескрайними.

Дом старейшины, жреца и законоговорителя — годи по имени Транд выглядел самым большим и богатым в округе. Ярлом Остергётланда, в который входил Гульдсанден, считался Кракен Статный, имевший усадьбу в двух днях пешего пути на запад от побережья, а его отец, датский конунг Гуннар Серебробородый правил в западных гётских землях — Вестергётланде.

Сегодня с самого утра селение буквально ходило ходуном: гёты, от мала до велика, то собирались вместе, переполняя центр Гульдсандена, то стремительно перемещались на окраины, и это повторялось многократно. За короткое время чистый, светлый и невесомый воздух над селением стал тугим, до отказа наполненным звуками: кричали, смеялись, ругались и подбадривали друг друга люди; по-своему горланили потревоженные гуси и куры; блеяли овцы, мычали быки; гремели длинные гладкие доски для столов; ухали козлы, немилосердно придавленные этими самыми досками; мелодично позвякивали обручи бочек с пивом и солёной рыбой, которые выкатывали к готовящимся столам; жужжало затачиваемое железо разделочных ножей.

Звуки не смолкли, когда к ним присоединились запахи: острый дух скотской и птичьей крови; кисло-пряный — прошлогоднего, только что вынутого из засолки, овечьего сыра; всегда пробуждающий аппетит — вяленой рыбы и оленины; нежный и манящий приятным дымком — свеженарезанного свиного окорока; обворожительный и всегда востребованный — выпекаемого хлеба.

И даже легкий ветерок, несущий неповторимый, природный аромат морской соли, водорослей и мокрого песка, не смог разбавить это многообразие запахов человеческого жилья, предвестников людского празднества.

Лишь один человек, воин ярла Кракена, Сюне Дрозд не участвовал в этом круговороте действа, поглотившего селян.