Сын Моря, Сын Огня

Солдаты за ним. Вот и всё, порядок. Остаётся ждать. Скорей бы вернулась баргосийская гадюка по имени Растан.

Коротая время, Неро участил походы в термы. Теперь он мог расслабиться и уснуть только после хорошего прогрева. В противном случае долго ворочался на койке, иной раз боясь затушить масляную лампу. В темноте он слышал вой, а за каждым шорохом видел чёрную тень с белым оскалом и кровавой культёй.

На восьмой вечер после отъезда баргосийца Неро привычно блаженствовал, сидя в горячем кальдарии. Он натёрся оливковым маслом, поскрёб себя стригилем, и теперь возлежал, предоставив тело пару.

Снаружи был слышен шум дождя, и мысль о том, что там холодно и мерзко, а здесь тепло и уютно, усиливала наслаждение.

Вдруг в его гармонию вторглись торопливые шаги, и в кальдарий ворвался Луций Корнелий Сципион. С тёмных кудрей градом бежала вода, за сапогами тянулся грязный след. Отмахнувшись от горячего воздуха, трибун выпалил:

— Войско германцев перешло реку. Господин Юлий, война!

***

Несмотря на дождь и поздний час, в лагере кипела жизнь.

Наскоро одевшись, Неро поспешил в преторий, пытаясь не утонуть в потоке мыслей. Какие германцы, какая война? Зачем это сейчас? Через семь дней легион должен двинуться в столицу. Ох, как всё не вовремя!

В претории был собран срочный совет. Офицеры окружили карту, докладывал префект Аргус Стир Лингон.

— Дикари выманили гарнизон Неймегена к реке. Это оказалось ловушкой: пока солдаты возились, баттавы в тылу взялись за оружие. Междуречье за варварами, но если выйдем к ним сейчас — завтра к полудню вернём город и выбьем ублюдков за реку.

Луций горячо выразил желание идти в бой вместе с префектом. Атей и Констанций молча воззрились на Марка. Тот разглядывал карту, склонившись так низко, что едва не задевал её носом.

— Боюсь, префект, всё не так просто. Баттавы не решились бы на восстание, не стой за ними зверь покрупнее. А точнее — целая стая зверей. Конунг Мадальгрим собрал большой союз. К его хаттам присоединились хамавы, свебы с востока, бруктеры с болот, лигийские горцы и несколько сотен тенктерских всадников.

Услышав про последних, Атей Эквус издал странный шипящий звук. Марк продолжил:

— Но даже с этой силой мы бы справились, не призови Мадальгрим тысячу северян — саксов и фризов. И главная наша беда — гутоны, всадники Запределья. Больше трёх тысяч, из них половина конных.

Офицеры слушали легата, с каждым словом становясь всё мрачнее. Аргус сжал кулак.