Невеста

Позабыв все приличия, я молю Вас, Ваше Высочество – увезите мою Анечку из Коронии, подальше от безумного государя! Я вынуждена просить у Вас прощение, эта моя просьба бестактна, но я в отчаянии – в Иовелии нет места более безопасного для Анны, чем Белая Крепость, нет статуса более ей соответствующего, чем Ваша законная супруга.

Я не знаю, что ждет меня, что ждет мою страну, но я знаю, что мой последний долг спасти дочь.

С уважением, Анастасия Разумова, великая княгиня Коронийская.»

Гриндор стоял посреди кабинета недвижимый.

Тикали часы, за окном шумела улица. Он слышал собственное тяжелое дыхание, чувствовал стук сердца, похожий на торжественный аккомпанемент к разрушению его маленького мира. Фред придумал идеальный, просто совершенный план. День за днем он собирал его у себя в голове как исписанные листы в ровную стопку – уголок к уголку, и вот, кто-то открыл окно, впустив порыв ветра. Прямо на глазах у Фреда его жизнь разлеталась по комнате беспорядочными страницами и опускалась на пол – беззвучно.

Он присел на край стола, зажмурил глаза и с силой сжал в ладонях голову. Хотелось проснуться, хотелось никогда не видеть этого письма.

- Два года! – шептал он, безумно вглядываясь в пустоту, - Мне нужны были всего два года!

А потом рассмеялся, резко откинув голову назад. Проклятое королевское воспитание! С чего он вообще взял, что жизнь будет считаться с его планами, с его желаниями? Она шла своим чередом столетиями до его рождения и будет идти столько же после его смерти.

А теперь жизнь требовала от Фреда незамедлительного ответа. Решительного человека легко раздавить ситуацией, в которой он не может принять решения. Как было бы легко, будь здесь выбор рискнуть своей жизнью. На это бы Гриндор пошел, не раздумывая, но рисковать жизнью Анны, или своими идеалами, он не мог.

Фред зашел в ванную комнату, разделся опустился в теплую воду. Капли звонко разбивались о прозрачную рябь, а его будто оглушило мощным ударом в колокол. Связные фразы покинули голову, остались одни обрывки – вскрики, смех, ругательства, слова отчаяния.

Они носились в сознании, словно мелкий снег, пока наконец не сложились в подобие мысли:

«От моего решения зависит вся ее жизнь, а я… я такой беспомощный!»

Вторая мысль была еще хуже первой:

«Мне нужна помощь.»

Нет, не так:

«Мне нужен совет!»

Уже лучше. Вот только просить совета было не у кого. Отец? Нет, он не знает о партии. Рейгель? Нет, он не знает об Анне.