Невеста

Алекса взяла бумагу из рук княжны.

«Отречение

Я, великая княжна Анна Максимовна Раевская, находясь в трезвом уме и светлой памяти, прошу лишить меня великокняжеского титула, дарованного Высочайшим решением Государя нашего Павла Николаевича от 14 мая 1900 года.

Я отрекаюсь от фамилии светлейшего Государева Рода и соответствующих ей притязаний на коронийский трон, от наследства в любой форме, коронийского подданства, а следовательно и от обязанности подчиняться воле Государя.

Впредь прошу именовать меня так, как именовали прежде – Анной Максимовной Крыловой».

- Отречься от обязанности подчиняться воле государя? – в глазах Алексы стояло недоумение, - Разве это возможно? А если возможно, неужели ты способна на это? Ты ведь сама только что говорила мне, что жила одной мечтой быть принятой здесь! Неужели возможно от такого отказаться?

Анна выглядела тенью самой себя.

- Там стоит моя подпись. Если слово великой княжны Раевской что-то значит в этой стране, то они обязаны будут учитывать этот документ.

- Что ты собираешься делать?

- Пойду к государю.

- Нет! – Алекса схватила ее руку и прижала к своей груди, - Не надо, не ходи, ты сама не знаешь, что делаешь! Вдруг станет еще хуже?

- Мы просто поговорим. Я хочу услышать его аргументы, хочу… - Анна резко замолчала, а потом снова обратилась на свою собеседницу. В ее глазах вспыхнул слабый огонь, - Не о том я мечтала, Алекса! Вместе с великокняжеским титулом на меня свалились обременительные обязанности, которые отнимают единственное, что я нажила на этом свете – мою свободу! Почему меня снова вынуждают стать бездомной? Кто-то скажет, что это и есть свобода – да, но не такой свободы я хочу.

Свобода для меня – это возможность владеть собой. – Она подняла ввысь полные отчаяния глаза, - Ах, если бы могла я заставить весь мир меня слышать! Заставить их спрашивать мое мнение! Но кто я? Даже будучи княжной - никто. Я ничего не могу сделать.

Анна, было, заплакала, но смирила свои чувства, резко метнулась обратно к зеркалу и припудрила покрасневшее лицо.

- Довольно. Мне пора идти, - она медлила, - Так страшно. Сколько бы времени не прошло, я не могу не робеть перед ним. Нам ведь довелось говорить в этой жизни не больше пяти раз. Ну да ладно: чем больше я думаю, тем меньше понимаю, - Анна встала и одернула платье, - Отречение я возьму с собой. Может, оглашу его, а может, нет, смотря что и как скажет мне Его Величество.

Алекса провожала ее грустным взглядом, а Анна будто прощалась. Ей было невозможно страшно.