Невеста

- Никакого сладу с этой великой княжной! – проворчала она, - Только проснулась – уже грустная и недовольная! Что только скажет ваш жених, когда увидит? Он, кстати, там, за дверью. Уже пару часов бродит по вагону взад-вперед, так ждет вашего пробуждения.

Анна улыбнулась. Таисья была права – хватит грустить. У нее начиналась новая, счастливая жизнь, в которой нет места унынию.

- Ты не помнишь, то голубое платье с короткими кружевными рукавами лежит не слишком глубоко? Хочу надеть его сегодня.

- Вот такой настрой мне больше по душе! Не извольте беспокоиться, Анна Максимовна, я для вас это платье хоть из-под земли достану и подам в самом лучшем виде!

Анна рассмеялась вполне искренне. Оказалось, что в компании милых сердцу людей тоскливые мысли лезут в голову куда менее охотно.

Таисья справилась со своими обязанностями ловко и проворно. Не прошло и часа, как Анна была одета и причесана так, будто бы и не покидала стен Государева дворца.

Княжна гордо прищурилась, глядя на себя в зеркало и поправила жемчужную нить, украшающую декольте. Платье, нежно-голубое, словно апрельский рассвет, замечательно подчеркивало розоватый оттенок ее кожи, а по обеим сторонам от лица струились завитые пряди. Анна была в высшей степени довольна своим отражением, но в животе у нее все равно трепетало волнение, будто перед экзаменом в пансионе.

Когда Таисья наконец закончила колдовать над ее прической, Анна, не медля ни минуты, бросилась прочь из купе.

Она решительно толкнула дверь, но встретила неожиданное препятствие. Препятствие прошипело от боли.

- Спасибо, ты прищемила мне ногу!

- А какого черта Ваше Высочество делает у меня под дверью? – не задумываясь, с досадой воскликнула Анна.

Спустя долю мгновения Анна поняла, как глупо это вышло. Щеки погорячели от румянца. Она подняла глаза. Фред не мог совладать со своим лицом. Его губы дрожали в неловкой улыбке не то от смеха над ее неловкостью, не то от волнения и радости встречи.

Анна почувствовала, что улыбается такой же неуправляемой улыбкой чистейшего счастья. Они не выдержали и рассмеялись как в детстве – до слез и перехваченного дыхания. Это не казалось постыдным или недостойным для людей их статуса. Анна не могла воспринимать Фреда как иностранного принца, как королевскую особу, как чужого. Он был абсолютно и без всякого сомнения родным. Его невозможно было стыдиться.