Скотий Бог. Мать-медведица

— То мертвец пришел, — шептали бабы, — мертвец пришел мзду взымать!

— Мертвец пришел за погребение свое спрашивать!

Влас ли то был? А может, брат его, или наставник, а то как и правда — дух мстительный? Коли помог колдун, то не по закону Крива поступил, не отплатив Велесу за помощь, и жертвы не принес, и в лес куря не отправил. Еловчане, жившие, как на душу положат, вдруг поняли, что не могильной землей пахнет от рогатого, а смертью как она есть. Не мешали ему идти, покуда все знали, куда идет — и остановился тот подле дома Крива, да головы на крыльцо не поднял.

Выбежал к его ногам толстопузый щен, взятый с соседского двора, и ну давай не лаять, а хвостом махать, волхв цыкнул — щен в будку.

Волхв оперся на посох обеими руками и прирос к земле. И слова не сказал, и хозяина не окликнул — соседи дозвались, вышла на порог бледная Улада с младенчиком, в дверях за ней Крива колченогий встал.

— Влас, ты ли это?! — ахнул Крива, щуря в улыбке глаза. — Ба, Уладушка! Счастье-то какое! А ну, накрывай стол, потчевать гостя будем!

Улада — зырк, а волхв стоит, не шелохнется.

Крива почесал бороду.

— Али оглох? Али земелюшка ухи засыпала? Заходь, потолкуем, что по чем!

Волхв будто неживой, как пугало стоит. Осерчал Крива — старейшиной он был! Сыновья волостями правят, дочерями богат, Еловка благоденствует, все его, Крива, хвалят! А этот пёсий сын дразнится. Ни чина, ни племени, ему не положено было.

— Что закопали, то звиняй! Но нонче хорошо всё в Еловках, посему ступай отсель! Не нужон нам кудесник тут.

И будто учуяв злость, дрогнул волхв. Нелюдским голосом протянул, хрипом страшным, словно земля комьями горло ему забила, вот какой пугающий звук был:

— Плати-и.

Храбрясь, Крива хохотнул и оглянул застывших местных.

— О, молвит! Значь, не помер!

А волхв своё:

— Плати!

У Улады на руках Баян расхныкался, она прижала его к груди и попятилась, спрятала лицо в детском животике. Страшно стало. Помнила она Власа, его чужое лицо, глаза раскосые да голос вкрадчивый, помнила и то, как зверем чудище грыз, как руки нечисти голову ему свернули, а после лунным светом те истаяли.

Не Влас то был будто — злой, хмурый, не разговор — рычанье волчье.

— Ну, коли не хочешь в хату заходить, давай на пороге свататься. Что хочешь ты, ведун?

Волхв будто успокоился. Поднявшиеся под шкурой плечи опустились, пальцы на посохе не такими белыми стали. Он поднял руку и молвил:

— Два должника здесь. Ты, Крива, и Веселина.