Скотий Бог. Мать-медведица

Велесов ведун шипнул себе сквозь зубы что-то, покрепче обхватил свой посох и вместе с людьми зашагал с холма. Дорогу показывала Веселина, то и дело оглядываясь на гостя через плечо, а остальные шли следом, опасаясь.

Колдун недобро улыбнулся, оглянув толпу.

— Боятся, — сказал он, Веселина аж вздрогнула от его голоса, мягкого, как рысья лапка, — ан не меня бояться надо. У вас тут нечисть завелась, а вы? Сидите, пыжитесь. Али яйцо высиживаете?

— Откуда нечисть! Какая нечисть! — заахали бабки. — Мы люди честные! Мы добрые! Мы богам маслица, мы соседям пшена, а ну какая нечисть тут? Путаете, ведун-батюшка!

Зажмурилась Веселина — думала, грохнет сейчас гром, как было с капищем Перуна, но ведун только хмыкнул, не разжимая губ.

Нездешнее его лицо скривилось в кособокой ухмылке.

— Ну вот и поглядим, — все что сказал.

Те люди, что не ринулись за глупой пастушкой, попрятались в дома. Там, где шел Велесов наместник, пустела улица, а он тянул за собой тяжелый запах волчьей берлоги. Псы во дворах скулили от взгляда его мертвых глаз и прятали носы под лапы.

Что ж он за человек, раз зверь и люд его боятся? Разве ж так злобен Скотий бог? Юна была Веселина, не понимала всех этих заморочек, ей было десяток с половинкой весен, и знала она о мире за пределами хаты и стада только то, что боги добры, волки кусачи, а кошек гладить против шерсти — глупая затея.

— Куда идти? — одернул её волхв, когда та зазевалась, глядя в его шубу из сшитых шкурок и хвостов. Старалась углядеть, не выглянет ли из-за чужой шерсти ведуний хвост.

Тот, кажется, понял и сморщил лоб, ломая сухую глину в межбровье. Глупая девка юркнула между забором и им, стукнув сушащимися горшками, указала через дом на дверь.

У Крива пёс помер седмицу назад, сиротливое было крыльцо без детячьего крика и запаха каши на пороге. Сыновья и дочери его разъехались совсем недавно, расстроили дома по соседству, но старика не бросали — в хате было чисто, сухо, тепло, а сам Крива сидел на печи и знай себе плел корзинки.

На гостя он воззрился сверху вниз и чуть не упал.

— Дядь Крива, мы к тебе с гостями!

— Гости в дом — несчастье за порог, — чинно ответил старейший и подслеповато сощурил глаза.

Дедок был весь белым, будто в снеге, порос бородой, что леший, а глаза имел прозрачные, как родник. Те расширились, когда увидел деда гостя, но не от страха, а будто от радости:

— Ба! — воскликнул он, — не ты ли это, Влас?!

Ведун поднял рогатую башку и потянул горбатым носом.