Скотий Бог. Мать-медведица

Веселина только головой крутила с одного на другого и прислушивалась — не застучит ли глинобитный пол под шагами ведуньих копыт, но тот скользнул ближе неслышно и будто оскалился.

— Так вот ты каков стал, Крива! Отчего за мной не послал, старый ты дуралей? Чай, и не был бы Кривой, а так и остался Дарёной!

— Тю, старость, Влас, токмо тебе от неё настой ведом. Ну, стань ближе, уважь старика.

Влас подошел к самой печи и поднял лицо к Криву. Тот подивился, так и эдак вертя лохматой головой, зацокал языком.

— А помню ведь, помню, как колдун тебя увел в торфяные болота. Мимо Еловок из Новгорода путь держал, верно? Младше меня ты был, так молодым и остался. Вижу, что справился, стало быть. Возмужал. Приняла тебя божья стезя.

Влас кивнул и тяжко оперся о посох, словно слова Крива прижали его к земле.

— Не старое я поминать пришел, — охрипнув, сказал ведун, — а на горе. Учуял смерть чужую, Скотий бог твоё зверье не успевает уводить в навь. И оттого спрошу я, старче, какого лешего ты не послал за мной? Чего ты ждал, дурья башка?

Веселина аж вся закраснелась и прикрыла косами уши.

Да разве видано! Так — и на старшего?! Крива тоже растерялся, а после разозлился и стукнул сухеньким кулачком по печке.

— А ты меня не попрекай, кудлатый! Случилось всё быстро. А ну, Весела, нацеди нам квасу и каши подогрей. Медка там наскреби. А я пока ответ держать буду...

Делать неча — указ старшего закон. Веселина не была тут хозяйкой, и в дом деда Кривы заглядывала только если сноха его, Веселинова сестра старшая, была на сносях, и надо было помочь с огнем возиться, баню топить, в подпол спускаться.

Однако ж помнила, что где лежит, а сама знай прислушивалась к разговору мужскому.

Скоро на столе стоял жбан кваса, вот только греть печь в такое-то лето, да с живым дедкой на лежанке девица не рискнула и замялась с чугунным котелком в руках. Прерывать мужчин не хотелось, тем более что разговор шел громкий.

А ну еще стукнут, кому оно надо? Веселине не надо было. Крива ярился, а ведун отвечал глухо и почти не разжимая губ.

— Тудыть тебя растудыть, вылез из лесу и давай меня поучать?! То хворь какая-то, сгинула последняя коровка, так ничего, что ж делать, товары у нас водятся, на что-то да обменяем теля!

— На что? На корзинки твои? А что хворь на человека накинется, не боишься?

— А дело тебе есть? Сидел не гавкал в своей берлоге, а тут на-кась...