Сказание о пустыне

Он слишком долго был далеко от Аль-Хруса, никому незнаком, к тому же… Соглядатаи наблюдали за ним у Латифа и доносили шейху…

– И он остался недоволен тем, что узнал.

– Недоволен, но он чтит волю Небес и кровь первых владык пустыни. Со временем соседи привыкнут, но каждый шаг Малика должен быть взвешен и мудр, а он слишком порывист.

– Ты сомневаешься в нем?

– Я не могу в нем сомневаться, мой цветок. Мой долг – хранить его и город. Но раньше исполнять его было проще…

Слушает жена, кивает. Из незаметной тени она давно превратилась в полноправную хозяйку, стала опорой для мужа.

Научилась слышать несказанное и делать верные выводы. От того и вздыхает, хмурится, печалится…

…Время – странная вещь. Вот оно бежит, быстро-быстро мелькают дни, превращаясь в недели, месяцы и года, и вдруг замирает. Тянется точно вязкий кисель. Мучает ожиданием.

Очередная беременность оказалась не такой как другие. Неожиданно оказалось тяжело ходить. Стоять. Лежать. Еда не задерживалась в теле. Дурнота не проходила ни ночью, ни днем.

И каждый день походил на пытку. А повитуха все чаще хмурилась и качала головой.

– Плохой ребенок, плохой… Не кончится это добром.

Она причитала сквозь зубы и махала руками, пытаясь отогнать зло. Но я знала, что все бесполезно. С другими детьми все было иначе. И даже когда я носила двойню, все проходило легче, а теперь…

Мать, которая в доме Карима оттаяла и отогрелась, стала похожа не на тень, но на женщину, пусть и немолодую и прожившую далеко не самую простую жизнь, вдруг снова замирает.

Глаза ее, темные, что кофейная гуща, смотрят со страхом. С жалостью. Болью. Она знает, она уже знает, что будет. И я гоню ее прочь вместе с повитухой. Мне не нужны похороны при жизни.

Я хочу жить. Сейчас больше чем когда-либо. Я счастлива со своим мужем. С детьми, которые растут не по дням, а по часам. В этом доме, который все же стал моим. И вспоминаются слова ушедшей Зейнаб аль-Назир. Наверное, сейчас я ее понимаю. Что лучше: умереть, отдав свою жизнь другому, или прожить столько, сколько возможно, но отказаться от возможности подарить жизнь? Теперь я вижу этот выбор иначе.

Но когда ребенок толкается внутри, меня снова затапливает чувство необычайной нежности. Любви к нему. Я не желаю ему смерти. И не желаю мучиться сама. Поэтому я говорю в надежде, что меня поймут.

– Знаешь, мы с тобой сейчас связаны. Если плохо мне, то плохо и тебе. А если мне хорошо, то должно быть хорошо и тебе.