Болотная ведьма

Ради последних испытаний Алоис отправился в плавильню. Опасаясь вызвать негодование исследованием «божественного» черного золота, он предпочел нанять только мастерскую с уже прогретым горном и неукоснительным условием не тревожить его в следующие два часа. Пожилой кова̒ль нацепил на холеного лиферанта тяжелый кожаный фартук и посетовал:

– Напрасно вы отказываетесь от помощи.

– Не беспокойтесь, у меня уже есть опыт.

Старик показал снисходительной гримасой, что притворство на него не подействовало, а потом добавил:

– Не мое дело, какие там у вас секреты, господин Фогель.

Будьте осторожны и зовите, если что. Я буду в доме.

Дав краткие рабочие наставления, хозяин оставил гостя в одиночестве.

Алоис извлек из та̒шки* шатлен, ухватил его за основание малыми клещами и отправил в очаг. Спустя время металл начал краснеть. Попытки проверить его податливость, выгибая ювелирным пинцетом, не принесли успеха, и Алоис решил подождать еще. *Плоская кожаная сумка у военных в XVII–XIX веках.

Черное золото никак не желало накаляться добела, хотя жар в печи был достаточным для плавки обычного.

Словно юное сердце, украшение пульсировало алым сиянием, пока языки пламени неустанно ласкали его, однако даже мелкий орнамент не менял своей формы.

Настроенный решительно, Алоис готов был ждать хоть целую вечность, вглядываясь в огненную пропасть горнила. В одно мгновение ему показалось, что время замерло, а из светящейся глубины стало доноситься едва различимое шипение – на поверхности раскрасневшегося металла появлялись и лопались кровавые пузырьки.

Околдованный Алоис не шевелился и напрочь позабыл, кто он и где находится.

– Кц! Кц! Тс-с-с… – злобно перешептывались вскипающие волдыри.

Шепот металлической пены все больше походил на человеческий, пока не стал совсем различимым:

– Гоц!

– Гоц, Гоц, Гоц…

– Крофь Гоца…

– …на его руках…

Сквозь безликие разрозненные роптания донесся знакомый голос:

– Алоис-с-с…

Заворожённый не узнавал собственное имя, лишь нутром ощущая зов.

Пламенеющая бездна, заложником которой он стал, теперь впилась яростным взглядом Феста̒на Ра̒ута – свирепого короля Розенрейга.

Перед ним вновь стоял молодой Фестан и обтирал брызги крови с лица, только что расправившись с тремя генералами. Застывшие глаза Филиппа Штайна отрешенно смотрели на юного Алоиса с отсеченной головы, а король бросал ему вызов пристальным взором.

– Как тебе настоящее лицо войны, посыльный? – произнес он и залился добродушным хохотом.