Путь домой. Год надежды.

Тихо потрескивал игрушечный с виду камин, над столом и у кровати горели лучины, а вход в пещеру был закрыт какой-то тёмной очень плотной тканью, которую даже всё ещё бушевавшая снаружи стихия едва тревожила. Здесь было удивительно тепло, чисто, уютно, и в этом уюте граф почувствовал женскую руку. Почему? Полевые цветы в кувшинчике на столе, порог, затейливо украшенный речной галькой, то, как нескучно расставлена на полке посуда... «Уж не та ли это Маги?» — осмелился предположить граф.

— Всё. Я закончил, — спокойно сообщил Виктор, тем прервав наблюдения графа.

Юноша уже встал, в руках таз с алой от крови водой.

— Уже?! — удивился граф, — Впечатление, что ты всю жизнь этим занимался.

— Ну не всю, а порой приходилось, — охотно отозвался Виктор, уже будучи у самого порога, — Подождите минутку... — и он скрылся за дверным пологом.

И только теперь графа вдруг охватило сильное волнение, смутное чувство, замешанное на радости, смущении, тревоге и даже страхе... Звуки, доносившиеся снаружи, не оставляли никакого сомнения, что ливень даже не думает униматься.

«Он же сейчас вымокнет до нитки... Да, о чём это я? Как он вообще смог меня сюда перетащить?! Как это далеко от входа в лабиринт?!.. Сын!.. Виктор!» — граф почувствовал, что от волнения ему становится трудно дышать.

Виктор, и правда мокрый до нитки, но, кажется, совсем не замечающий это, вернулся минуты через две. Поставил пустой теперь таз под стол, вытер руки, снял рубашку, пристроил её у очага, а вместо неё накинул на плечи какую-то тряпицу, проделал он это всё аккуратно, так, чтобы не показать графу свою изрезанную шрамами спину.

Дело в том, что он чувствовал пристальный взгляд отца, тоже ощущал сильное смущение, и ему страшно не хотелось начинать знакомство с обсуждения своих старых ран, да и вообще, с чего начать? Так что Виктор не устоял перед искушением потянуть время, занял себя какими-то мелкими заботами, и заговорил так же, не оборачиваясь:

— Спасибо Маги, она всё предусмотрела, и у меня не возникло проблем с вашим лечением.

Да, кстати, за коней не тревожьтесь, они смирно стоят под скалистым утесом в сотне шагов отсюда, какое никакое, а укрытие, — Виктор вытер руки, присел на край стола, и, наконец, прямо посмотрел на графа.

Тот уже давно этого ждал. Он буквально пожирал глазами сына, но сумрак, царящий в пещере, не позволял как следует разглядеть дорогие черты, только угадывалась печальная, даже горькая улыбка на губах. И граф вдруг, как ему показалось, понял, о чём думает его сын.