Княгинины ловы

«Вот такую бы подружью, теплую да мягкую, чтоб ласкала да в глаза заглядывала то нежно, то игриво», – с сожалением подумал Димитрий, вспомнив почему-то куклу жены с матерчатой косой.

– А дружкам твоим я велела ночью сюда не приходить да не беспокоить. Выспаться тебе, Димитрий Андреич, в тишине надобно да сил набраться. А то станут храпеть, как трубы иерихонские, какой уж тут покой.

Улита смело посмотрела Димитрию в очи, оглаживая свой убрус рукой. «Неужто придет? Али кажется мне, чего и нет?» – Димитрий бросил взгляд на старух, пытаясь прочесть ответ на их лицах.

Но холопки с ледяным спокойствием собирали старые холстины и мокрые тряпицы, не обращая на князя с княгиней внимание.

Перевязав Димитрия, Улита хлопнула в ладоши, и на ее зов в горницу тут же влетела шустрая конопатая девка, в руках она несла еще дымящийся горшок с медвежатиной, пшеничный хлеб и крынку хмельного меда.

– Отведай, княже, не побрезгуй, – повела рукой в сторону еды Улита. – Ну, а мне пора уж.

Она низко поклонилась Димитрию, ниже, чем положено было княгине, затем улыбнулась, прикусывая нижнюю губу, и шмыгнула в дверь.

Вслед за ней, кланяясь, вышла и челядь. Димитрий остался один.

Медвежатина распарилась и была очень мягкой, чего никак нельзя было ждать от дичи. Правда, Димитрий отметил, что местные хозяйки то ли плохо вымачивают мясо, то ли мало душистых трав кладут – похлебка имела привкус зверья. «Чесночком бы сдобрить», – мечтательно подумал князь. Но так как он не ел с самого утра и не был приучен перебирать в еде, то быстро приступил к трапезе, набивая мясом обе щеки и медом пытаясь заглушить неприятный запах.

Вскоре все та же конопатая девка принесла свечи и забрала посуду, показала, где можно справить нужду.

– Хозяйка твоя мне ничего на словах не передавала? – поинтересовался на всякий случай Димитрий.

– Доброй ночи велела передать, – заулыбалась девица и выскочила из горницы.

«Что же спать ложиться али ждать чего? – Димитрий нервно постукивал подушечками пальцев по колену. – А коли придет? Как быть? Хороша, конечно, во хмелю особенно, но не так уж, чтоб в грех-то впадать.

Да и не люба она мне. Маленьких да грудастых не очень-то жалую. Хотя с другой стороны… А коли разденется да рядом ляжет, что ж прогонять? Да чего ж я маюсь, не придет она, и не собирается? Выдумал я все. Улыбнулась призывно, так, может, просто из благодарности, сына ведь ее единственного спас, а остальное померещилось. А вот теперь лежу, дурень дурнем, да глупости сам с собою болтаю».