Княгинины ловы

Димитрий посмотрел на свечу: «Вот догорит, и спать лягу», – дал себе зарок.

Огонек мерно раскачивался, бросая на стены неровные тени, завораживая светлейшего гостя. Веки князя начали смыкаться, сон уже окутывал невидимой уютной пеленой, и тут дверь жалобно скрипнула. Димитрий быстро открыл глаза, инстинктивно потянувшись за лежавшим справа на полу, мечом. Но то был не враг, и не тать, то была Улита…

Без убруса, с распущенными, доходящими почти до пола русыми волосами, в одной широкой, ничем не подпоясанной рубахе.

С деланной тревогой Улита томно пропела:

– Не стонал ли ты, княже? Послышалось мне, что плохо тебе, вот и прибежала.

– Да нет, княгинюшка, в добром здравии я, но за заботу спасибо, – и Димитрий нахально улыбнулся, прогонять гостью он не собирался, но и кидаться на нее тоже. Он ждал.

– А остыло-то здесь как, ветер так и гуляет, уж, видно, погреть тебя придется, а то замерзнешь у нерадивых хозяев.

И Улита ловко сбросила с себя рубаху, выставляя напоказ свое округлое мягкое тело. Рассеянный, неровный свет свечи делал ее юной и прекрасной.

Неспешно, без стыда она подошла к Димитрию, задуласвечу, соблазнительно наклоняя при этом вперед большие груди, и легла рядом.

– Не больно тебе будет, коли обниму? – тихо спросила она.

– Да уж медведица нынче обнимала, и то ничего, тебя-то сдюжу. Только обнимать я сам буду, – также тихо прошептал князь, сгребая под себя ночную гостью…

Изголодавшееся тело охотно отзывалось на нескромные прикосновения полюбовницы. Медово-приторной была эта близость, пьянила и разжигала, сковывая волю.

Зрелые ласки спелой как яблочко бабы. Сладко, ой, сладко! Сам Димитрий брал, что предлагали, не отдавая взамен. К чему лишние нежности, али ей того надобно?

– Должно, думаешь, что я распутница окаянная? Вот так взяла, да и пришла без стыда, – Улита печально откинулась на подушки, взгляд блуждал по потолку.

– Что ты, совсем я так не думаю, – заверил Димитрий, хотя на самом деле именно так и считал.

– Думаешь, ведь ни приласкал, ни поцеловал, сразу на меня залез, как на девку блудливую, – в голосе Улиты звучала обида.

– Не серчай, медведица поранила, так и сам медведем стал, – попытался оправдаться Димитрий.

– Полюбился ты мне сразу так, что и стыд, и честь вдовью потеряла. Сама не своя хожу уж два дня. Кабы жил ты здесь, рядом, по соседству, так ходила бы поглядывала да вздыхала. А так, увезет тебя завтра лодья в край Чернореченский, и не далеко, а не увидимся уж больше никогда, – Улита тяжело вздохнула.