Княгинины ловы

– Раны воспалились, промыть дайте!

В горнице толпилось уже много народа: бабки-ведуньи совали княгине какие-то горшки с растираньями и отварами; Олимпий, стоя в красном углу с черницами, не отрываясь от икон, упорно молился о здравии. В другое время он бы никогда не вошел в одну горницу с ведуньями да не постеснялся бы отчитать за таких гостей и саму княгиню, но теперь, не обращая на бабок никакого внимания, священник жарко взывал к Богу. Димитрия старец по-отечески любил, да и понимал: для края смерть бездетного князя не предвещала ничего доброго.

Димитрий открыл глаза, узнал мать, слабо улыбнулся. Анна с трудом сдерживалась, чтобы не разрыдаться, непослушными пальцами она гладила сына по голове, бормоча что-то успокаивающее.

– Соборовать надобно, пока в сознании, – решился духовник обратиться к княгине.

– Не надобно, – слабым, но уверенным голосом вдруг заявил Димитрий, – не умру я, лучше мне.

И тут Анна не выдержала и заревела в голос, обнимая сына.

Десять дней князь провалялся в горнице на широком ложе, заботливо обложенный подушками.

А за окном уже во всю бушевал май. Димитрий вдыхал доносившиеся из открытого окна ароматы: то благоухание луговых трав; то душный пряный запах пыли, прибитой долгожданным весенним дождем; а то и едкий запах с конюшен, когда Степан с холопами чистили навоз. И вся эта воня виликая[2] была ему приятна: то были запахи жизни, а ему хотелось жить…

К цветению садов князь начал выходить на двор, подолгу сидел у крыльца на вынесенной для него лавке, с удовольствием подставляя солнцу осунувшееся лицо.

Раны на груди сначала почернели, потом затянулись бурыми корками. Наконец корки отпали, обнажая новую нежно-розовую кожу.

– Заживает, как на собаке, – смеялся Димитрий, отвечая на беспокойные взгляды матери.

Анна ни словом не упрекнула сына за поездку, была неизменно ласкова, постоянно пыталась чем-нибудь накормить, чтобы силы возвращались. И они действительно прибавлялись. Вскоре Димитрий уже влез на коня, и Ретивый прокатил его к пристани и обратно.

Затем князь начал махать мечом, разрабатывая руки, попросил Пахомия понаскакивать, чтобы попробовать держать удар, ругался, что дружок поддаётся и не бьет в полную силу.

С южных рубежей вернулся дядька Вышата. Когда начала расползаться дурная весть о тяжелой болезни князя Чернореченского, расторопный воевода сразу вывел княжескую дружину в поле, чтобы отбить желание у больно шустрых соседей воспользоваться чужой бедой.