Амлет, сын Улава

Я, может, и не услышал бы его, а услышав – не разобрал бы слов, не будь у меня чутких ушей и по-собачьи острого слуха: таков я в отца.

- Знаю, отец. – Ответил я, стараясь говорить не очень громко и не очень тихо, а так, в самый раз. – Гости прибыли на ладье, лошадей с ними нет, иначе Сигурд бы об этом уже кричал. Встречать пеших гостей, особенно прибывших на праздник, конному не нужно: получается умаление чести прибывших, если ты, конечно, не ярл.

- А я не ярл, да и быть им не хочу, это ты подметил верно.

– Отец получил ожидаемый ответ, умолк, и дальше мы не произнесли ни слова до самого причала. У кромки бортов нас ждали, и это было, конечно, видно еще от ворот.

Друзей было много, и первые из них уже стояли на причале: пришла не одна ладья, а сразу три!

Первая оказалась таковой не только по занятому месту.

Крутобокое, темного дерева, с рядом красиво раскрашенных щитов по обращенному к нам высокому борту и спешно убираемым сейчас цветным парусом, оседлавшим высокую мачту, бревно моря явно выстроено не для рек и ближних берегов, а для широкого и бурного простора.

Я бы не удивился даже, окажись за бортом дощатая палуба, скрывающая вместительный трюм. Щитов, кстати, двенадцать, по числу убранных сейчас весел одной стороны, и я быстро посчитал, что гребцов в одной смене – две дюжины, а всего свободных рёси на такой ладье, значит, около пяти десятков.

Нос корабля украшает не дракон или другой сказочный зверь: вместо него красуется искусно вырезанная – вот-вот заржет – конская голова: хозяин ладьи, значит, сам из копытного народа.

Ладья, конечно, не кнорр, корабль большой, дорогой и потому в наших фьордах и виках редкий, но даже и так первый из прибывших кораблей затмевает своей весомой мощью два других, стоящих сейчас у длинного причала немного поодаль, и мне, потому, неинтересных.

Отец остановился. Я, как положено старшему сыну и наследнику, встал за его правым плечом.

Первый из стоящих сейчас на причале мне знаком: не вживую, но по рассказам отца, да и матери тоже. Это — Гард, сын Гулкьяфурина, не носящий шлема так же, как и мой отец, обуви же всякой предпочитающий крепкие железные подковы.

Я знал уже, что родной отец Гарда звался иначе, и был он не из конского народа, а и вовсе челобык с далекого острова Критос, что тает под горячим солнцем где-то в полуденных морях.