Превзойти себя самого. Том 2

А после Тяньшу ощутил на плечах чьи-то сильные руки.

— Похвально, — произнёс Лао Боай. — Уже научился управляться с оружием.

— Но я же ничего не сделал…

Голос Тяньшу растворился в завываниях демонов. Опережая их очередную атаку, Боай заслонил собой подопечного и использовал секретную технику, освоить которую могли лишь бессмертные.

Глядя на спину наставника, Тяньшу ощущал, как в груди всё сжимается. Одеяния Лао Боая трепетали на холодном ветру, словно крылья. Они защищали Тяньшу, пряча от жадного взора врага, и напоминали о том, чего просветлённый всегда был лишён.

Не успей меч спасти Лао Тяньшу, это бы сделал наставник.

В носу защипало. Глаза покраснели от слёз. Неужели Лао Боай о нём и правда заботится?

Мужчина протягивал к чёрному небу ладони. Будто пытаясь его удержать, он не давал тьме обрушиться и погрести под собой надежду на полное любви и принятия будущее. Бессмертный сóздал барьер, укрывший его и Тяньшу сияющим куполом. На его поддержание уходили колоссальные объёмы энергии, поэтому технику применяли исключительно в экстренных случаях.

«Я ошибался?»

Тяньшу поднял купленный наставником меч. Пропустил через потускневшую сталь потоки энергии, заставляя её вновь засиять.

— Наставник, я смогу за себя постоять. Не стоит расходовать силы.

— Стой рядом! — приказал Лао Боай. — Не время геройствовать. Даже сильнейшим бессмертным сейчас приходится туго.

Точно в подтверждение сказанного, где-то вдали послышался душераздирающий крик.

***

— Мама!

Выронив меч, девушка в расшитом золотом ханьфу [3] застыла.

«Что происходит?»

Тело не слушалось, горло сдавило пальцами ужаса. Не в силах сдвинуться с места, она наблюдала, как самого близкого её человека пронзают беспощадные лезвия.

«Моя мама, она...?»

Женщина в одеяниях школы Чэнсянь закашлялась кровью. Испачкав бледную кожу, багровые капли — предвестники смерти — упали на землю. Она в последний раз смотрела на дочь. В широко распахнутых карих глазах угасал свет беззаветной любви, той, что способна растапливать лёд и исцелять самые глубокие раны.

— Прости, — сорвалось с окровавленных губ. Она сожалела, что не успела поставить на ноги любимую дочь. Сожалела, что больше не сможет её уберечь от жестокости мира и крепко обнять, обещая: «Циньюэ, ты справишься».

«Уже слишком поздно?»

Время застыло, позволяя Циньюэ запомнить прощальный взгляд матери. Конечности обдало мертвенным холодом.