Скиталец: Птица певчая

Мол, если муж бьёт, значит, она неправильно ведёт себя. Непокорна, смеет перечить, плохо следит за хозяйством. Самое ужасное, что матушка соглашалась с ним, считала, что так и надо. Терпела отца… Дедушка пытался за неё заступаться. Он был единственным, кого отец слушался, и лишь при нём он хоть как-то сдерживал себя. Потом дедушки не стало, и отец пустился во все тяжкие.

— А вас отец также бил?

— Да. Бывало.

Что-то нехорошее отразилось в её глазах. Хладнокровие графини — публичная игра, Морен это прекрасно понимал.

Но под её взглядом ему становилось не по себе, точно он чувствовал опасность, исходящую от этой девушки.

Тема та была чертой, за которую не следовало заходить.

— Лучше расскажите мне о себе, — попросила вдруг Ирина. — Как много историй о вас правдивы?

— Смотря какие истории вы слышали.

— Говорят, ваша кровь черна, как у нечисти. Это правда?

— К сожалению.

Морен не хотел говорить о себе. Вероятно, Ирина почувствовала это, и со свойственной дворянам деликатностью перевела тему.

Графиня приказала выделить для него одну из комнат.

Морен оставил там вещи, а после ужина, как и обещал, опросил слуг. К сожалению, плотника к тому часу уже не было в усадьбе, а другие мало что могли рассказать. Они как один твердили ровно то, что изначально поведала Ирина: нечистый пробрался в дом, никто его не видел, слышали только крики и вой. Оба супруга погибли, и похоронили их сегодня днём на рассвете.

— Мать-то Иришка в склепе упокоила, — поделилась с ним, качая головой, кухарка — женщина глубоко в летах, с красными, словно обожжёнными, руками.

— А вот отца на кладбище закопать приказала, прям как собаку,

— Что же, без могилы даже? — удивился Морен, но кухарка снова покачала головой.

— Да нет же! С гробом, могилой, всё как полагается. Да только на кладбище, а не в склепе! Неправильно это, граф он всё же. Как бы злым духом не пришёл.

— А гроб закрытый был?

— Закрытый, конешно! — она посмотрела на него с таким возмущением, словно он прямо при ней решил вызвать мертвеца с того света.

— После твари той, там, поди, и живого места-то не осталось.

Но далеко не все в усадьбе оказались столь же словоохотливы. Многие девушки (а мужчин в услужении у Ирины практически не нашлось: лишь конюх да овчар, жившие в пристройке) прятали глаза, когда Морен заговаривал с ними, словно боялись, что он их проклянёт, если взглянуть на него. Некоторые извинялись, скупо и спешно отвечали на вопросы, а затем убегали, ссылаясь на неоконченную работу.