Золотое правило

Ставить торговый пост в Обре, где не так давно пришлось урезонить штатгальтера Дукаса с продажей алебастра, Идель сочла идеей прескверной: местный совет быстро захапает ее деньги. Конечно, приворовывать будут везде, но в Обре будут нагло тащить у нее из-под носа каждый золотой. Размещать пост в сердце графства выглядело нелепо: сколь бы презентабельный вид не имело здание, его привлекательность сильно пострадает из-за соседства с полуразрушенным замком.

Оставался Арнас. Город выглядел откровенно ужасно, несмотря на то, что его восстанавливали со всем усердием и прытью.

Однако, взвесив все стороны, Идель решила, что лучшего варианта нет: он не особо большой, в нем нет производств, так что можно полностью сосредоточить деятельность города вокруг банковского дела. Приграничье и недавний штурм заставят и Аерона отнестись к безопасности Арнаса с вниманием. Отношения Идель с нынешним штатгальтером города, сэром Эббертом, сложились прекрасно, что давало возможность действовать с максимальной скоростью и эффективностью.

Да и в целом, в Арнасе у нее создалась прекрасная репутация. Ну, хоть где-то!

— Ты, наконец, тут! Мне только сообщили! — раздался голос императора, разбивая Легрейфу все планы. В очередной раз.

Аерон резво, удалецки сбежал по ступеням, заставляя всех присутствующих склонить головы. В одно решительное действие отодвинул герцога от сестры. За руку поднял родственницу из поклона, поцеловал в щеку и потащил во дворец, бормоча:

— Ей-богу, Идель, иногда я хочу тебя прибить...

— Это со многими так, — философски отнеслась ее светлость.

— Послы из Арозана прибыли уже вчера...

— Я встречусь с ними завтра утром, если можно. Я бы хотела отдох...

— С ними нужно встретиться сейчас, Идель!

— Аерон, пожалуйста, давай...

— Я тебя представлю, — сообщил его величество и чуть дернул сестру за запястье, понуждая обратить на что-то внимание.

Идель вскинула голову и поняла, что послы Арозана в самом деле уже здесь: Аерон свесил гостей на бедолагу Тадао, и тот, подрабатывая гидом по дворцовым садам, как раз вывел гостей к парадному крыльцу.

Он поводил руками то в одну сторону, то в другую, и что-то одухотворенно вещал. Завидев императора, Тадао устремился к ним с Идель. Женщина, как по команде, изобразила на лице до того святящееся радушие, что у камергера дернулся глаз. У послов, впрочем, тоже, но не от лица Идель, а от внешности Алатира, который, за неимением выбора в его враз поблекшей жизни, пристроился у ее светлости за левым плечом.