Золотое правило

— А я думаю, нет, — не согласилась Идель и вытащила с полки первый попавшийся том. Его обложка гласила:

«Бедный Генрих»

роман в стихах уважаемого мессира Гартмана из Ауэ

С трудом себе представляя, кто такие Генрих, Гартман, и где вообще находится этот Ауэ, Идель раскрыла первую страницу и уставилась на рукописные строчки ничего не видящим взглядом.

Он по-прежнему вел себя так, словно они давно знакомы, словно месяца, когда Идель не было во дворце, не случилось. Почему он спас ее? Почему караулил? Нарочно надеялся поймать? Или просто оказался достаточно чутким?

Идель шумно перелистнула страницу книги.

— Полагаю, чтобы не умереть тут от скуки, вы разузнали обо мне уже достаточно. Слышали о турнире?

— О вашем замужестве, хотите сказать? Да, наслышан. И о замужестве, и вдовстве. Впрочем, о последнем я имел удовольствие узнать, что называется, из первых рук, во время казни одного молодого лорда.

Идель резко обернулась и с удивлением обнаружила, что принц уже поднялся. Он стоял у стола и бездумно водил по поверхности пальцем.

— И вас не смутило то, что вы видели?

Тальесин качнул головой:

— Не надейтесь увести разговор в сторону. Хорошо, я буду спрашивать так, чтобы вам было легче ответить.

— Я вообще не хочу отвечать незнакомому человеку!

Таль не счел это серьезным аргументом:

— Если вы ответите мне, а потом спросите что-то у меня, и я отвечу вам, мы что-то узнаем друг о друге. И будем уже не незнакомцами.

— Ваше высо...

— Легрейф и раньше был настырным, так?

Идель отвела глаза.

— Думаю.

Она опустила голову к страницам раскрытой книги. Дыхание Создателя, что она вообще здесь делает? Как тут оказалась?!

— И, как я слышал, это вы оставили ему росчерк на голове?

— Да.

— Ну, — внезапно развеселился принц, — красивым его не назовешь. Шрам, я имею в виду. Чем вы его огрели? С виду будто поленом или какой-то утварью.

— Канделябром.

— Серьезно?! — воскликнул Тальесин резво.

Теперь Идель приложила палец к губам. Указала на дверь и... замешкалась.

— Его, наконец, отволокли?

Мужчину судьба Морканта уже не волновала. Он взял развесистый канделябр со стола и поднес даме. Та покосилась с сомнением.

— Ваше средство обороны, миледи. Чтобы вы перестали держаться наособицу и, наконец, выдохнули. Я вам не враг.

— Все враги так говорят.

Она не притронулась к подсвечнику. Попыталась сделать шаг в сторону, но Тальесин шагнул наперехват. Улыбнулся шире и настойчивей протянул злосчастный канделябр.