Золотое правило

Шут и балагур, вечно задирал нос и натирал доспехи...

«Герои Тазарина» — вообще муть, сочиненная каким-то графом пару веков назад. Идиот потратил кучу денег на то, чтобы ее пели по всем углам и в итоге записали. Ну а ерунда про святых и вовсе ничего, кроме кислого привкуса во рту, у Теоданиса не вызывала.

— Унеси это в библиотеку, — приказал он слуге. Тот поклонился:

— Свечи, шарф и сундук тоже прикажете убрать?

— Сундук — куда хочешь, шарф — Айзеку. Свечи оставь, от них хоть какой-то толк.

Слуга поклонился и поспешно убрался.

Герцог сосредоточился на бумагах, которые перед отъездом оставил ему Ульдред с целой кучей сопутствующих комментариев, что там и где. Несмотря на утренний час, за окном еще было темно, и, чтобы заняться отчетами гильдий, Теоданису требовалось больше света: завтра в полдень состоится большое собрание с мастерами. Идель наверняка заключила несколько серьезных сделок на текущих торгах, так что всем придется как следует поработать. Пожалуй, теперь, когда они оба будут в Греймхау, он возьмет на себя часть ее дел, чтобы ничто не отвлекало Идель от главного.

Сосредоточиться на присланных мастерами гильдий бумагах не выходило, мысли вертелись вокруг будущего, и, перестав бороться с собой, Теоданис откинулся назад. В голове немного поплыло, но он встряхнулся.

Возраст, мать его!

Можно было бы, конечно, настоять на ее браке с Филиппом. Филипп — отличный мужик. Вот прямо отличный, лучше не сыщешь! Да, не молод, но и Идель — не куколка-принцесса. Ей давно не пятнадцать, и ищет она не рыцаря, а.

..

— Кхгм-кхгм, — в третий раз раздалось из дверей. Теоданис неохотно воззрился на визитера.

Дочка Риммеля заправила за ухо светлую прядь и, тупя взор, обратилась:

— Прошу прощения, ваша светлость. Прибыл лорд Дормер.

— Дормер? — Теоданис поглядел на девицу без всякого энтузиазма. — Который из?

Пока Туллия думала, как ответить лучше, прибывший лорд внаглую зашел в герцогский кабинет, будто случайно задев девушку плечом.

— Прошу прощения, милорд, — поклонился парень и направился к герцогскому столу, хотя Тео не приглашал.

Это был моложавый светловолосый дурень девятнадцати лет от роду, у которого на лице отпечаталась святая убежденность в собственной богоизбранности из-за положения наследника барона Дормера. Он двигался чуть подпрыгивая, почти гарцуя, и Теоданис едва не присвистнул: мне бы твои годы!

Однако, увидев, как неловко мнется Туллия у порога, герцог сощурился.

— Тебе от напряжения яйца мешают, Уильям? — спросил он громко.