Соколиная башня

Терентий покосился на уходящего сокольника, но промолчал – пускай себе.

Пока добрались до пруда, дождь утих, даже солнышко проглянуло. От зеленой воды поднялся парок, семейка уток выплыла на середину, пересвистываясь – где-ты, я-тут. Брошенная палка спугнула их, подняла на крыло. Сильным рывком Никитка швырнул кречета в лет – и обрадовался, увидев, как Сирин с первой садки снял добычу. По уму крякву следовало отобрать, заменить кусочком мяса… Пусть порадуется брат, воли попробует. Все равно же вернется на руку.

Царевича и вправду было невыносимо жаль.

Никитка видел его много раз – и на охотах, и на царских пирах в летних шатрах после ловитвы. И поражался – словно из сказки вышел Алексей Алексеевич, словно с неба его спустили в пример нам, грешным. И ростом вышел и статью, когда улыбался – светлело вокруг, когда гневался – вятшие бояре замолкали, даром, что царевичу едва шестнадцать стукнуло. Но гневался редко – как и батюшка государь тщился все ласковым словом да увещеванием решить, по добру. Телесно был крепок, скакал без устали, стрелял без промаха, доброго сокола себе воспитал, Ногая, подчинил его лаской да уговорами. После смерти царевича птицу под окном нашли мертвой, израненной, словно о стекло билась – видать почуяла и решила, что без хозяина жить не стоит. И умом блистал Алексей Алексеевич, по-ляшски размолвлял, по-фрязински, по-гречески, татарский и тот разумел. В шахматы, бывалоча, и батюшку обыгрывал, а когда Алексей Михайлович в дальний поход ездил – на троне сиживал, послов принимал, дела вершил. И щедрость в нем явлена была и милосердие и вежество, и к вину не тянулся царевич. Все говорили – великий государь станет, страну прославит. Ан нет, преставился в одночасье, сгорел от неведомой лихорадки – лекари исстарались, кровь пускали, зельями поили – все без толку.

Полгода прошло после смерти царевича, а государь все скорбит по потере сына, молится, плачет. И царицы нет рядом, чтобы его утешить. Слава Богу, подрастают еще два наследника. Федор мал пока, девяти лет от роду, зато светел разумом, говорят в покоях целые баталии разыгрывает с оловянными солдатиками – как сражался Александр Великий, как турки Царьград брали.

И верхом ездит словно заправский казак, только лихости в нем многовато. Иван же совсем дитя, но тоже боек, сметлив и смеется непрестанно. Его уже грамоте учить начали, а в наставниках у царевичей сам Симеон Полоцкий, святой монах, пиит и философ. И отроков царской свиты, видать, тоже наставлять велено.