Соколиная башня

Птичий бой

- Верхом, верхом пошел, гляди! Взыгрывает! Нет, возвращается! Хорош! Ах, хорош!

Серое утро, полное хляби и мороси – не лучшее для полета, был бы дождь и вовсе бы отменилась притравка – не подымутся соколы. На рассвете Никитка глянул в окно и расстроился – а ну как не покажет себя Сирин, осрамится перед Терентием, поднимут их сокольники на смех и правильно сделают. Но кречет не подвел. Переливчатый свист, поднятая рука – и птица уже сидит на рукавице, треплет кусочек мясо, озирается по сторонам – не отнимут ли.

Значит признал, полюбил, привязался сердцем – кречета сейчас никто не держит, хочет – берет и летит к родным гнездовьям. Ан нет, вертается к своему человеку, даром что неволя птице не по душе... Есть ли душа у сокола?

- Что задумался, отрок? Добрую птицу воспитал, - довольный Терентий осторожно погладил Сирина, убедился, что птица не шарахается от пальцев. – Готовьтесь, послезавтра на охоту поедем. Тебя будем отведывать на добыче, Прокопа с Ширяем, Гриню с Лихим, Васяту с Салтаном, Яшку с Цесарем.

Батюшка-государь пожалует поглядеть, как птиц готовят. Отличишься – пожалует. Опозоришься – твоя беда.

- Все ладно будет, батюшка Терентий Федорович. Порадует Сирин нашего государя, - пообещал Никитка.

- Добро бы так, радость нынче ой как нужна, - вздохнул начальный сокольник. – Осиротел Алексей Михайлович, по жене тоскует и по царевичам. Симеон-то безгрешный дитем ушел, по третьему году, он ледащий был, слабенький. А Алексей Алексеич…

Не договорив, Тулубьев тяжело махнул рукой и отвернулся.

Никитка сморгнул – мужики не плачут, даже если очень хочется.

Притравка шла своим чередом. Громогласный Плещеев поднял своего Салтана, громко выхваливая сильный удар сокола и остроту клюва. Птица взошла высоко, камнем упала на голубя – и растерзала его прежде, чем человек успел отобрать добычу – только перья во все стороны полетели. Сокольники загомонили – Терентию показалось, что птица драчлива, Плещеев взвился, сокол, мол, и должен быть злым. Гордый Салтан восседал на перчатке гоголем, словно хвастался окровавленным клювом.

Незачем влезать в свару… Сирин переступил с лапы на лапу – полетаем еще? Надо бы. Но не здесь, не на людях. Подле Кариотовой башни был сход к воде, там водились глупые кряквы и красавица чомга с рыжим праздничным хохолком. А в укромном местечке, под кроной разросшейся ивы, удавалось посидеть в одиночестве. И морось туда не достанет, не промочит кафтан. Пошли, брат Сирин – блажен муж иже не ходит на собрания нечестивых.