Мифологические этюды

— И ты, первородная дочь Реи и Крона, будешь ждать, пока твой младший брат прикажет тебе вернуть смертным огонь? А он это сделает: дым жертвоприношений слишком сладок, чтобы отказываться от него. Но Зевс вспыльчив и нелегко прощает обиды, и может случиться так, что он передумает слишком поздно. С другой стороны, ты, мудрая старшая сестра...

Гестия подняла голову и пристально взглянула на него. У нее были темные, почти черные глаза, и в глубине их вспыхивали отблески огня.

— Не искушай меня, титан. Власть меня не интересует.

— Искушать? — улыбнулся Прометей. — Я лишь показываю тебе будущее... каким оно может стать.

— Если я сделаю что-то для тебя, — подхватила она, выжидательно, как ему показалось, глядя на него.

— Тебе даже делать ничего не придется. Просто посмотреть в другую сторону...

— Огонь, горящий в очаге, дает свет и тепло, — промолвила Гестия, — это верно. Но он же может и обжечь, если ты встанешь слишком близко. Осторожней, титан. Вы бессмертны, но не неуязвимы.

Прометей отступил на шаг.

— Пусть так, — согласился он. — Но подумай о тех, кто и не бессмертен, и не неуязвим. Они почитают могучих олимпийцев — разве олимпийцы им не помогут? Ты предпочтешь, богиня, чтобы твой очаг горел одиноко в ночи, где никто не придет к нему, чтобы согреться?

Гестия молчала, как обычно, но что-то в ее молчании изменилось. Казалось, она смотрит в огонь, лишь бы не смотреть в глаза Прометею. Ободренный, он продолжал:

— Огонь не может принадлежать одному только Зевсу.

Она вдруг поднялась с места.

— Хватит на сегодня. Ты и так наговорил много неосторожных слов. Если мой брат узнает об этом, можешь забыть дорогу на Олимп.

Теперь она стояла вплотную к нему и смотрела прямо на него, и в глазах у нее полыхало настоящее пламя. Огонь в очаге продолжал гореть, уютно потрескивая.

— Ты сказал правду. Огонь не может принадлежать кому-то одному. Как и я. Своих детей у меня не будет, но я защищу твоих, если ты сумеешь исполнить, что задумал.

Она помолчала и добавила:

— Но тебя я защитить не смогу.

Прометей поклонился:

— Я и не прошу, госпожа.

— Ты не боишься?

Она спрашивала серьезно. Не угрожала, не насмехалась. Будто искренне пыталась понять, что может заставить кого-то противостоять всемогущему Зевсу.

Не просто кого-то. Титана, Промыслителя, подателя земных благ, защитника смертных.