Атлантида Сумрачного Солнца: Мир Грапы

В контексте романа - "янакон" - просто ругательство.

[25] "Чьяпос" (жарг.) - мятежник, бандит, террорист-одиночка - член Сапатистской повстанческой армии национального освобождения, дислоцировавшейся в "мятежном" штате Чиапас и активно боровшейся против законного Правительства Мексики на рубеже 20-21 веков,

[26] "Энкомендеро" (исп. дословно "тот, кому поручено"). "Энкомьенда" - форма феодального поместья. На основании указов барона (по примеру средневековой Испании) верные ему воины и вельможи получали (им поручалось) в распоряжение контролируемые наркобароном территории и проживающих на них латиносов - потомков коренных латиноамериканцев и индейцев.

После чего прикрепленные к земле латиносы должны были покорно и безропотно работать не только на своего наркобарона, но еще и на новых господ, либо обрабатывая кокаиновые плантации, либо занимаясь выращиванием обычных сельхозкультур. Первых называли "грапендеро", вторых - по традиции - "пеонами" (исп. Peon - поденщик, полевой рабочий, находящийся в рабской зависимости от своего господина). При этом, -"Энкомендеро" (распорядитель земли) был обязан заботиться об латиносах с точки зрения обеспечения их пропитанием, ежедневной дозой наркотиков и местом для сна.

[27] "Перо кецаля" - перо священной птицы нежно-голубого цвета, которое вправе были использовать для своих головных уборов только касики и верховная знать.

[28] См. прим. 3. Здесь и далее представление о потустороннем мире с точки зрения древних греков.

[29] Амиго (исп.

Amigo) - друг.

[30] "Айс" (англ. "ice" - дословно - "лед") - сильнодействующий синтетический (искусственный) наркотик, сродни метанфетамину.

Глава пятая. Дикая орхидея Астлана (Анакаона)

***

Озорной солнечный "зайчик", чувствуя свою полную безнаказанность, то пускался в арейто [1], а то, словно очумелый, прыгал по тростниковым стенам и потолку канея [2].

Анакаона [3] не выдержала — вскочила с девичьей постели и, не обращая ни малейшего внимания на свою наготу, устремилась к окну.

Еще один шаг, и ее грациозное тело "засверкало" и "залоснилось" в первых лучах вырвавшегося из объятий горных острогов солнца.

Девушка сладко потянулась: гордо выставив вперед свою литую, способную свести с ума кого угодно, грудь и томно покачивая бедрами, и лучезарно улыбнулась в лицо Уицилопочтли [4] и нарождающемуся Дню.

Ведь она была так молода, жизнеобильна, недурна собой и ждала от Провидения лишь одной безграничной ласки и любви.