Смерть старого мира

Заселение — процесс кропотливый, и, если позволите, — Генрих даже слегка понизил голос, выразительно дёрнув бровями, — интимный. Так что не смею вам мешать! Встретимся за ужином, надеюсь?

Агнесса, и без того смущённая и сбитая с толку происходящим, только кивнула, даже не удосужившись спросить — где же должен проходить ужин. Ирину же такие мелочи, судя по всему, не волновали вовсе. 

Княжна величественно махнула тонкой ручкой — точно госпожа, отпускающая слугу, — и небрежно бросила:

— Я найду тебя, когда ты мне понадобишься.

Парень даже бровью не повёл на такое вопиющее высокомерие, лишь подобострастно улыбнулся и снова раскланялся — им обеим, как отметила Агнесса:

— Буду ждать, надеяться и верить! — довольно пафосно и слишком громко провозгласил он, после чего крайне стремительно ринулся по лестнице вниз. 

Девушка поняла, что, опять же, где-то на подсознательном уровне она ожидала, что с пронзительным карканьем он просто спрыгнет с балкона, на ходу превращаясь в птицу — и была даже несколько разочарована, что этого не произошло.

Оставшись вдвоём, девушки переглянулись, и Агнесса, видя в глазах Виленской безмолвное ожидание, поняла, что стучать, открывать двери и объясняться с комендантом, видимо, придётся ей. Не то, чтобы это было самым сложным заданием в её жизни — справится!

На стук в правую дверь никто, правда, не отозвался, но зато обнаружилось, что — во-первых, она открывалась внутрь, а во-вторых — вовсе не была заперта, и приоткрылась от первого же удара.

За ней обнаружился длинный коридор с расположенными в шахматном порядке дверями попроще, чистый и аккуратный. Надраенный пол аж блестел, на стенах висели кашпо с цветами и картины, а под потолком — тоже высоким, но по-нормальному, располагались ровно светящиеся белым стеклянные шары. 

— Вы куда? — раздался откуда-то справа сварливый голос.

Агнесса не успела и шагу сделать, как перед ней распахнулась створка ближайшей двери, преграждая путь и не позволяя рассмотреть что-либо ещё. Осторожно заглянув внутрь, девушка обнаружила совсем небольшую каморку, большую часть которой занимал невероятно тучный — чтобы не сказать «жирный» — мужчина, с явным трудом втиснувший своё необъятное тело за крошечный столик.

— А... мы...