Смерть старого мира

А вот выразительно посмотреть — вполне, да так, что он поднял руки едва ли не защитным жестом и кивнул её за спину: 

— Не стоит задерживать очередь голодных студентов! Вы же не хотите быть съеденной?

Агнесса покраснела ещё гуще, испытывая желание убежать и спрятаться где-нибудь подальше, позабыв даже о голоде:

— Не хочу, — буркнула она. — И... я должна сказать — да, я из Нижнего Лондона. Моё имя — Агнесса Баллирано, и я не принадлежу никоим образом ни к одной из Высоких Фамилий.

Возможно, это прозвучало даже грубо, но девушке показалось крайне досадным, что какой-то незнакомый молодой человек может попытаться попрекнуть её плебейским происхождением. Но того оказалось не так-то просто смутить.

— Ничего себе! — воскликнул он, и восторженность во взгляде и голосе была почти неподдельной. — Вы позволите вступить в ваш фан-клуб? Мне всё равно, какой я в очереди — готов ждать!

Девушка несколько раз ошарашенно моргнула, а затем насупилась:

— Вы так издеваетесь, да?

Парень прижал ладонь к сердцу:

— Нисколько! Кстати, с полной ответственностью приношу свои извинения за бестактность — меня зовут Фридрих Синклер.

И, если это так важно, — он вновь понизил голос, — моя фамилия так же не стоит в одном ряду с благородными родами. Что касается нашего маленького недопонимания... вы не знакомы с принципом исключительности?

Агнесса, огорошенная услышанным, отрицательно качнула головой.

— Тот факт, что вы, будучи выходцем из Нижнего Лондона, стоите здесь, в окружении всех этих высокородных болванов, говорит о вашем высочайшем таланте или бесконечной везучести. И, уверяю вас, здесь найдётся немало людей, кто это понимает не хуже моего и захочет получить толику вашего могущества или удачи.

Именно поэтому в Бирмингемском Университете ровным счётом ничего не значат фамилии, титулы, рода и звания предков. Важно — кем ты являешься сам по себе и каким образом себя зарекомендуешь. А ещё... — Фридрих внезапно мрачно усмехнулся. — Все знают историю Альфреда Блэка.

Девушка слушала, едва ли не раскрыв рот — настолько невозможным ей казалось то, что говорил Синклер.