Крещение Новгорода. Часть IV, заключительная.

Но другие моряки сильно растерялись. Ситуация казалась настолько нелепой, что в неё очень трудно было поверить. Им приходилось видеть случайные, нелепые смерти людей. Стоило вспомнить смерть Вышеслава – сорочинского чародея в Людином конце. И всё же, теперь нелепым образом должен был погибнуть их знаменитый вождь, который и так уже пострадал от несправедливость. Садко выбрался из трюма с любимым инструментом в руке.

- Так и есть, промокли, - вымолвил он, выливая из гуслей воду, - но ничего, в Лукоморье они заиграют.

- Садко, - послышался сухой голос Глеба, - ты прав, лучше будет отдать Морскому царю тебя. Позволь же помочь тебе.

Моряки возмутились этим словам, но Садко успокаивал их, рассказывая какие-то сказки про Симаргла и Калинов мост. В конце концов, купцы отказались подчиняться, они связали Садка вместе с гуслями, которые он прижимал к груди, а затем навалились на вёсла. Вёсла ударили по воде, лодьи поплыли вперёд. Но, чем дальше они продвигались, тем неспокойнее становилось море, тем сильнее начинал капать дождь.

- Я знаю, что это, - произнёс Садко с гневом голосе, - дальше этот Морской царь вас не пустит. Бросайте же меня в море.

Тщетно он пытался подняться с палубы и освободиться от верёвок: товарищи крепко удерживали его от этого поступка.

- Если мы погибнем, Садко, то погибнем все вместе, - говорили они.

- Глупцы, нам нельзя отказываться от миссии, кто-то должен продолжить дело.

- Разойтись! – приказал Глеб. Моряки на мгновение отступили, а Глеб с какой-то нечеловеческой силой поднял связанного Садка на руки. А затем морская волна стала подниматься всё выше, и снова раздался этот жуткий голос.

- Вы приняли решение?

- Да, - отвечал Глеб, - мы отдадим тебе нашего вождя.

- Чудесно.

- Нет! – прокричали моряки, и множество холодных рук потянулись к вождю, но Глеб каким-то чудом всех пересилил, шагнул вперёд и оказался у борта.

- Прощай, воевода!

 Прежде, чем Садко успел что-то сказать, он уже рухнул в воду. Медленно он погружался во тьму, из-за верёвок, спутывающих тело, богатырь не мог пошевелиться. Холод и страх завладели им, а лёгкие уже готовы были разорваться. Вся прошлая жизнь теперь проносилась перед глазами, и кроме холодной тьмы вокруг не было ничего.

Глава LXV.Сотник Глеб.

 Корабли неспешно скользили по зеркальной поверхности Ильмень-озера.