Фантасмагория: Полыхающий рассвет.

— Иногда наши сны показывают нам то, о чём мы переживаем. — Хель крепко обняла ребёнка и стала баюкать. — Это нормально. И то, что тебя мучает волнение, — тоже. Ты готовишься встретиться с новой семьёй. Просто… всё то неприятное, что ты пережил, связано с твоей матерью. Это пройдёт.

— Она больше не придёт? — Ричард захныкал, но уже стал успокаиваться.

— Этого я не знаю. Извини.

— Я сын ведьмы… Никто меня не будет любить. — Мальчик сильнее прижался к Морганне и снова заплакал.

— А я шаманского роду.

— Морганна ласково провела по его волосам, отметив, как сильно вздрогнул от этого мальчик. — Не всегда дети становятся такими же, как их родители.

— А я сын барды. — Нишант погладил ребёнка по руке. — Но как видишь, магией не увлекаюсь. Я и петь-то не очень умею.

— Шаманы же не плохие, — Ричард шмыгнул носом, — и барды тоже.

— Да. И ты не плохой. Если твоя мати ведьма, это не означает, что ты тоже должен учиться колдовать. — Морганна усадила его на своих коленях и прижала детскую голову к своей груди.

— Если захочешь — я попрошу и тебя научат. Не захочешь — будешь заниматься тем, что понравится. В этом нет ничего такого.

— Правда?

— Правда. — Нишант кивнул и посмотрел на Хель. Не стоит говорить Ричарду о ритуале.

— Хочешь, я расскажу тебе о том, как встретились основатели нашего рода? — Морганна поцеловала Ричарда в макушку.

Мальчик кивнул. Женщина специально уложила его с краю — так, чтобы и Нишант мог приобнять ребёнка, и она. Пускай Ричард ещё дрожал, но всё же стал спокойнее.

Его ласково укрыли одеялом.

— Альфария, место, откуда родом все Хель, — начала Морганна, поглаживая мальчика по голове. Нишант просто обнял его. — Всегда была лакомым кусочком для Шуазура. И в древнее время, и в новой эпохе западцы старательно пытались отобрать эти земли у Варяжья. Раньше там жили драконы, а им на смену пришли люди. И вот недалеко от границы с Шуазуром было небольшое поселение. Названия его уже никто не помнит. Но в той деревне верили духу Хель — духу льда.

У шамана той деревни была дочка по имени Ингихильд. Когда только рождались шаманские дети, на их руках рисовали обереги, которые не позволяли их дару вредить им самим. А когда ребёнку исполнялось семь лет, то их либо снимали, либо дописывали, чтобы запечатать дар. Это был большой праздник, ведь он означал, что деревня ещё одно поколение будет защищена Хель. Но радость длилась недолго. Ночью после обряда шуазурцы напали на деревню.