Таёжный острожек

– Касим был из сибирской татарвы, что после Кучума к русским переметнулась, хитрый, как все татары, но зато слово дурного про него никто не сказывал, что предать может или от боя бежать. – А ворота–то выломаны, дядька. Не видно отсюда, как, но вон валяются на земле.

– Кто же разорил и сжёг острожек–то тогда? – пробормотал Потап, глядя в ту сторону, куда указал Касим.

– Да сразу видно, что снаружи опасность пришла. – закряхтел Савва, меняя положение затёкшего тела, – Ты смотри, вон три бревна выломано, вон в проломе лежат тела.

Кафтаны видны нашенские. А слева крюк болтается на стене, там значит не смогли бревно выдернуть.

– Ежели так, то видно много их было. – отозвался Еремей, – А может, открыл кто изнутри, да там и снаружи навалились?

– Может и так. – хмуро произнёс Савва, – Да сдаётся мне, далеко не ушли они. И тут либо мы геройствовать можем, и попробовать догнать неприятеля. А можем…

– Двигаем в острожек, медленно только. – Потап перебил своего товарища и медленно поднялся на корточки, – Савва, гляди, чтобы в спину никто нам не ударил.

А Касим с Еремеем пусть добегут быстро до башенки, оттуда осмотрятся. А мы не торопясь следом.

Татарин и дончанин заглянули в провал, где неведомый враг выдернул брёвна стены. Прямо перед ними лежало тело без головы, в ярко–синем кафтане – из спины тела торчало три стрелы. Подивившись силище врага, способного в бою срубить голову казачью, мужики шагнули внутрь и остолбенели. По–прежнему нещадно палило июльское солнце, но обоих от увиденной картины прошиб озноб – у завала из упавшей галереи и возов, из которых пытались сделать баррикаду, лежало ещё шесть тел.

Все они были в страшных рубленных ранах, двое тел были пронзены стрелами, но ни у кого не было головы. Притом лежали они все так, словно их специально стащили после боя сюда для того, чтобы обезглавить.

Касим с Еремеем так и застыли, глядя на эту бойню. Вокруг них мир словно замер, пока они разглядывали тела тех, кто ещё совсем недавно был их товарищами.

Они узнавали их по кафтанам, по ярким ножнам и перевязям. Вот же Митька Щербатый, вот Тимофей Мелехов, а вон два брата: Сват и Никодим. Внутри острога было так удивительно тихо, что ворон, шумно поднявшись с крыши соседнего с ними дома, буквально выдернул мужиков из забытья. И они увидели, как догорает изба, которую изначально делали под гостевой дом – огонь словно бы нехотя доедал эту постройку и уже медленно стал облизывать стену воеводского дома.