Опричник

— Царица-то совсем плоха, — вымолвил невольно себе под нос Иван Михайлович и, не обращая внимания на сына, прошел мимо него, пробубнив: — Как бы не преставилась она, горемычная…

— Что вы сказали, батюшка? — спросил его Мирон, следя за ним.

Старший Сабуров, как будто очнулся от своих дум и, обратив взор на младшего сына, раздраженно заметил:

— Не твоего ума дело, Мирон. Ты воин царя, вот и неси свою службу, как велено.

— Простите, батюшка.

Окольничий приблизился к молодому человеку, поднял руку и, благословив сына крестным знамением, велел:

— Не забудь на днях матушку проведать.

Уж больно она печалится о тебе. Давно ты не был у нас.

— Непременно заеду, — кивнул Мирон. Будучи одним из самых бесстрашных и суровых воинов, Мирон Сабуров в то же время еще с детства до судороги в ногах боялся и уважал своего отца. Оттого с неким благоговением вымолвил вслед родителю, который уже направился по едва освещенному коридору. — Доброго здравия вам, батюшка!

Услышав реплику сына, Иван Михайлович замедлил шаг, а затем, даже не обернувшись, последовал дальше.

Именно в этот момент двери, ведущие в покои царицы, распахнулись, и в коридор выбежала одна из сенных девок царицы.

— Помогите! Помогите! Царице плохо! — заголосила она.

Вмиг обернувшись на истеричные выкрики девицы, Мирон и Иван Михайлович стремительно последовали в спальню Марфы Васильевны.

Нечленораздельный стон царицы вновь наполнил комнату, когда они вошли, и Марфа Васильевна неистово изогнулась на постели, судорожно хватаясь руками за покрывало.

За ними в небольшую полутемную спальню вбежали мать царицы и другие сенные девки. Обступив Марфу вкруг, все с испугом смотрели на нее. Светловолосая, белая, словно полотно, царица изгибалась на постели, корчилась в муках и жутко стонала. Ее рубашка и распущенные светлые волосы намокли от пота.

Мирон первым бросился к молодой царице и наклонился над нею, пытаясь рассмотреть и понять, что происходит.

— Что с вами, государыня? — спросил взволнованно он.

Царица провела по молодому человеку невидящим болезненным взором и вновь начала неистово корчиться на постели, словно ее кто-то мучил.

Мирон попытался удержать ее, чтобы она нечаянно не упала на пол, с силой схватив за плечи. Она как будто задыхалась и смотрела на него дикими, красными от боли глазами. Лицо и шею царицы покрывали неестественные красные шероховатые пятна, и Мирон невольно скользнул взглядом по небольшим жемчужным серьгам, единственному украшению, которое было на царице.