Опричник

Мирон осознавал, что пес уличный и наверняка дикий, он вполне мог укусить. Но именно нужное внушение о том, что он его друг, могло успокоить пса и сделать ручным. Непосредственно этим умением Мирон часто пользовался, говоря со своим жеребцом. Он убеждающе и по-доброму смотрел прямо в темные глаза пса и мысленно увещевал.

Пес взирал на него в ответ своими внимательными глазами. Вдруг он дернулся и лизнул вторую кисть Мирона, которая лежала на согнутой коленке молодого человека. Подав голос, пес попытался встать. Но ослабленные израненные лапы подвели его, и он вновь упал на землю.

Молодой человек облегченно вздохнул, поняв, что пес согласился идти с ним. Мирон бережно взял его на руки и поднялся на ноги. Выпрямившись, Сабуров направился к своему жеребцу, через плечо кинув мальчишкам:

— Могли бы сделать его своим другом. А вам куска хлеба жалко…

Москва, Саввино-Сторожевский

тайный мужской монастырь,

1572 год, 21 мая

В монастырь Мирон вернулся только на следующий день, ближе к вечеру. Пробыв в тереме у матушки и двух сестриц около суток, он все еще был под гнетущим впечатлением.

Плач и слезы трех родных женщин, да еще и вкупе со стенаниями сенных крепостных девиц, были для его психики тяжелым испытанием. Да, Мирон тоже глубоко в сердце переживал за отца и, возможно, даже больше, чем все эти бабы с их слезами, но не показывал этого, стараясь быть сильным и держать разум свободным от жажды мести или необдуманных поступков. Теперь ему надо было сосредоточиться и думать, как помочь отцу, а дома, рядом с матерью и сестрицами, он этого сделать не мог. Почти сбежав из родительской усадьбы сегодня после полудня в монастырь, Мирон наконец-то свободно вздохнул.

Он привез пса с собой. Дворовая знахарка матушки немного полечила его вчера и промыла раны. Но пес до сих пор не поднимался на лапы, и ему явно нужны были уход и еда. Оттого, несмотря на предполагаемое недовольство старцев монастыря, молодой человек все же решил взять пса с собой. Мирон намеревался как можно скорее найти Василия, чтобы он осмотрел страдальца и полечил его своими мазями.

У него было всего полчаса до занятий у старца Светослава, который неистово лютовал, если кто-то не приходил или опаздывал на его обучение.

Оставив пса в своей келье, Мирон вышел в боковой правый двор монастыря. Оглядевшись, безразлично прошелся взором по двум дюжинам парнишек лет двенадцати, которые резвились на дворе под руководством старца Онагоста, отвечающего за боевую военную подготовку витязей.