Опричник

Сбоку у каждого из братьев на поясной портупее крепился двухсторонне заточенный палаш, напоминающий своим видом меч, только более короткий и узкий. За спиной, через плечо висел короткий бердыш, топор с длинным топорищем. Короткий топорик и нож, дополняли вооружение. На луке седел, справа, у Мирона и Василия были надежно прикреплены берестяные тулы со стрелами. Огнестрельного оружия Сабуровы не носили. Оно было несовершенно: часто давало осечки и долго перезаряжалось. Гораздо надежнее в бою становились безотказные стрелы.

Слева на луке седла красовалась небольшая метла. В народе говорили, что метлами опричники выметали государственных изменников. Но смысл этого символа у «Волчьей сотни» был иной. Метла означала колдунов и нечисть, с которыми витязи сотни вели свою непримиримую войну. Головы же собак, которые вешали на шеи своих лошадей другие опричники Ивана IV, не прикреплялись воинами «Волчьей сотни», потому что сотенцы полагали, что собаки и волки их друзья, животные, которые преданны человеку и охраняют его.

Ибо на Руси издревле считалось, что собака брат волка, а волк всегда был помощником в битве с темными потусторонними силами, порой своим воем пугая нежить или открывая местонахождение логова нечисти.

Сначала дорога была довольно открытой, и деревья не заслоняли ее. Но через некоторое время лес стал более густым, и солнечный свет скрылся за высокими кронами деревьев.

— Испугался воевода, — сказал вдруг Василий, озвучив мысли обоих.

— Так и есть, — согласился с ним Мирон, кинув на худощавую фигуру старшего брата понимающий взор. — Если бы не боялся, давно бы сам эту нежить вывел из леса. И нас бы не звал.

— Уж точно, — кивнул Василий и, смерив широкоплечую фигуру Мирона внимательным взглядом, спросил: — Ты боишься, братец?

— Боюсь, — вымолвил, не раздумывая, Мирон, сосредоточено осматривая ветви деревьев и замечая сильно сломанные, как будто по ним прошелся некто, ломая их.

— Только дураки не бояться.

— Ты прав.

— Главное, вовремя понять, что делать надобно.

— Как там отче говорит? — добавил Василий, понукая коня ногами и пытаясь не отставать от брата. — Твоя мысль управляет тобой. Не та мысль, не то сделаешь — и голову потеряешь.

— Всему потустороннему объяснение есть, — заметил Мирон, отмечая, что птиц стало невидно, а в ноздри врывалась жуткая вонь.