Двум смертям не бывать

Закрыл книгу, встал с травы.

— Ты станешь гниющим трупом. Почему ты греха не боишься?

6

— раздалось откуда-то сверху.

Эдгар подпрыгнул, поднял глаза.

В раскрытом окне сидел Рамон, свесив ноги на улицу, и декламировал, дирижируя кубком:

— Ты станешь гниющим трупом. Почему ты за славой стремишься?

Эдгар знал эту мистерию — ее частенько ставили по церковным праздникам.

— Ты станешь гниющим трупом — почему ты раздут от гордыни?

Рамон отхлебнул вина, выругался.

— Жизнерадостно, ничего не скажешь.

Кубок задребезжал по полу. Рамон отклонился куда-то в темноту комнаты, снова выпрямился.

— Кончилось. Ну и бес с ним. И вообще, лучше вот так…

Он встал во весь рост в оконном проеме. Эдгар рванулся было ловить на всякий случай, сообразил, что едва ли поймает, и замер в растерянности.

— Я хотел бы умереть не в своей квартире,

А с бутылкою вина где-нибудь в трактире.

Ангелочки надо мной забренчат на лире:

Славно этот человек пожил в бренном мире

7

.

Рамон пошатнулся, присвистнул.

— У-у-у, пожалуй, и вправду хватит. Ладно, пошло оно все…

Он тяжело спрыгнул обратно в комнату, и стало тихо. Эдгар вздохнул и пошел к себе.

* * *

Здравствуй.

Знаешь, я все-таки решился: еду. Будешь смеяться: столько времени ушло на то, чтобы выбрать «да» или «нет». Мне не смешно. Стоило дожить до двадцати с лишним, чтобы вдруг осознать, что всю жизнь меня учили быть вежливым и добронравным, уметь подчиняться, неважно, господину или родителям.

Но не делать выбор и отвечать за его последствия. Где таким вещам учатся люди, подобные тебе, — Бог знает.

Выбор и в самом деле был неочевиден. С одной стороны, помню, как однажды, азавшись на турнире, сопровождая господина, я мечтал, что когда-то и сам выеду на ристалище и девушки будут хлопать в ладоши и бросать со своих мест рукава. С другой — я ведь так и не прошел посвящения, а значит, буду сражаться не с рыцарями, а с такими же, как я, — и все знают, что чести в этом меньше.

С одной стороны, нужно хоть раз в жизни понять, чего ты стоишь. С другой — турнир не скоро, к тому времени мне стукнет двадцать один, а ристалище — это не прогулка с девой при луне. И раз за разом находилось вот это «с другой стороны». Все это время я чувствовал себя как тот осел между двух совершенно одинаковых морковок. Пока наконец не понял, что хоть что-то хоть раз в жизни должен решить сам. Почувствовать, что я мужчина, а не выросший маменькин сынок.