Скиталец: Невидящие очи

Как можно тише, чтобы не привлекать внимание стражников, Морен вошёл в палаты и закрыл за собой дверь. Медиса в комнате не оказалось, но из гостевого помещения вело ещё несколько приоткрытых или вовсе распахнутых дверей, и Морен услышал голос царя за одной из них:

— Дай мне минутку, дорогая. Останься здесь. Не стоит показываться ему. Вдруг он тебя увидит.

Послышались тяжёлые шаркающие шаги. Медис вышел к нему. Он уже облачился в тяжёлый расписной халат, из-под которого выглядывали полы ночной рубахи, но золотая корона и маска, скрывающая глаза, по-прежнему были на нём.

Резко остановившись, он приоткрыл рот от изумления и воскликнул:

— Я не слышал скрипа двери и шагов. Думал, вы ждёте, когда я открою.

— Тогда как вы поняли? — удивился Морен.

— Запах. От вас разит кожей и металлом. Уж я-то чувствую, со своим зрением. Нюх и слух — единственное, что меня пока не подводит. Вы хотели поговорить?

— Попрощаться. Я покину вас завтра утром — здесь нет проклятых и мне здесь также нечего делать.

Медис устало склонил голову.

— Что ж, очень жаль. Вы были прекрасным собеседником. Последней крупицей разума в этом рассаднике суеверий и глупости. Приказать собрать вам снедь в дорогу?

— Не нужно. Но перед отъездом я бы хотел решить ещё один вопрос.

— Какой же?

— Вас обманывают. Вы знаете об этом? Ваши приближенные…

— Обманывают? В чём же? — перебил его Медис, поторапливая.

А Морен не знал, как и какими словами сказать ему правду.

— Ваша жена и дочь…

Морен не видел глаз Медиса, как и половины его лица, но мог поклясться, что, если бы царь был зряч, в его глазах отразилась бы печаль.

Он ясно увидел, как тот постарел от его слов на несколько десятков лет, точно мрачная тень скорби вдруг легла на его лицо.

— Пройдёмте на балкон. Поговорим там, — произнёс он тихо.

Ступая ещё более тяжело, чем прежде, Медис направился обратно в комнату, из которой пришёл. Колени его дрожали, но шёл он уверенно, не держась за стены, наверняка точно зная, где расположена каждая вещь в его покоях.

Морен проследовал за ним, как оказалось, в спальню. Некогда дорогая и роскошная мебель — кровать с балдахином, множество резных столиков и кресел — сейчас выглядела изношенной и старой. Фрески на стенах, изображающие цветы и птиц, как и по всему дворцу давно облупились, а шторы и гобелены поела моль. Но спальня была ярко освещена множеством люстр, в каждой из которых горело до десятка свечей. Той, с кем разговаривал Медис, нигде не было видно.