Вязь времен-1. Игра воображения

Выезжая за ворота в сопровождении ошарашенного вконец Шметтерлинга, я запретила себе думать о чем-либо еще, кроме сугубо профессиональной деятельности. Минуты две или три мне это даже удавалось.

Глава 7. Осколки

Неожиданным результатом моего отъезда в компании Шметтерлинга было то, что он несказанно возомнил о своей персоне. Мало этого, он почему-то решил, что моя безопасность теперь полностью находится в его ведении.

Я едва умом не тронулась, когда он принялся рассуждать о моей неосторожности.

Послушать его, так выходило, что Генрих – и есть та темная личность, от которой меня следовало спасать.

-Он же не человек, он чудовище! - жарко нашептывал мне на ухо пиит, - У него нет ни одной слабости. Вот вы, госпожа, можете назвать хоть одну?

Я только презрительно скривилась от этого "токования". Воистину, творческое существо все делало вдохновенно, даже «стучало» хозяйке. «Очки набирает», - брезгливо подумала я и впервые пожалела о том, что мы спасли Шметтерлинга от уготованной ему участи.

-Слабости? Могу перечислить некоторые, но не вижу повода, - отрезала я с самой пренебрежительной улыбкой.

В общем, пиит угадал верно. У Генриха хватало маленьких пристрастий, которые он ревниво оберегал от окружающих. Он не отказался бы от них ни за что на свете: ведь они заменяли ему все большие привязанности на свете. Я с легкостью избавила бы его от этого комплекса, боюсь вот только, сам он не желал с ним расставаться.

Нам пришлось проезжать через земли фон Вольфа, и я опять подивилась их нежилому спокойствию.

Все живое, населяющее эти места, как будто затаилось в опасении за свою жизнь. Мне тоже захотелось побыстрее убраться с недружественной территории, и, похоже, мой придворный бард был того же мнения.

Однако на этот раз нам помешали. Из густого кустарника по обе стороны дороги внезапно появились люди в черном, и рассыпанным строем в одно мгновение окружили нас. Круг они смыкали в полном молчании, и совершенно не собирались обнародовать свои планы.

-Что происходит? Объяснитесь, господа, - мой голос мог бы послужить образцом аристократической надменности.

Переплюнуть меня в данной ситуации сумел бы разве что Генрих, но он обживал родовое гнездо, и я только сейчас поняла, что напрасно заставила его заняться хозяйством. Однако жалеть было поздно, оставалось как можно дольше держать «хорошую мину» в этой, как теперь выяснилось окончательно, «плохой игре».