Вязь времен-1. Игра воображения

Полагаю, тебе следует освободить его от всех забот, и самому засучить рукава.

Самое смешное, что в моих словах была львиная доля здравого смысла. Вот это и означало разложить ситуацию по полочкам…Я самонадеянно полагала, что мой наемник, как бы ни был он хорош, - лишь мужчина. Надо только знать, какую струну затронуть. Еще мгновение – и я предалась бы законной гордости за свою находчивость в сложной ситуации.

Генрих слушал меня молча, прищурившись на солнце, и понять, что он думает о моих претензиях, решительно не представлялось возможным.

Необходимость довести ситуацию до развязки заставила меня высказать вслух даже самые тайные подозрения:

-Признайся мне хотя бы теперь: ты согласился на мое предложение в надежде навестить попутно отчий дом? Хотел заняться заодно и своими делами? Предоставляю тебе такую возможность. А у меня нет времени ждать.

В ответ он кивнул все с тем же бесстрастным выражением на лице.

-Конечно, ты можешь отправиться в путь, когда пожелаешь.

Правда, Раупе и Кравалю будет трудновато объяснить, отчего это я остаюсь в поместье, но зато Шметтерлинг ни о чем не спросит, и, можешь быть уверена, даже обрадуется.

От его интонации обледенело бы само солнце, если бы находилось поближе. Меня и подавно затрясло, как в лихорадке, я едва сумела скрыть эту омерзительную дрожь. "Вот тебе, бабушка, и Юрьев день", - печально констатировал некто очень спокойный и циничный внутри меня.

-Отправимся нынче же, пусть нам седлают лошадей, - с достоинством произнес этот некто вслух.

Я даже смогла изящно спрыгнуть с романтического стога, и направиться к замку. Внутри колотилась мысль: "Вот, собственно, и все, а на что ты рассчитывала, дорогая?" Нервы моего наемника оказались куда крепче моих, и вся надежда на какие-либо чувства с его стороны улетучилась, как рассветный туман. Стоило, в самом деле, стараться, строить какие-то планы… Выучка галантного века предоставляла ему возможность куда лучше, чем мне, «держать удар», и не поддаваться на мелкие женские провокации.

Раупе и Краваль добавили в картину моего позора несколько заключительных штрихов. Точно малые дети, они уцепились за Генриха, и наотрез, хотя и очень вежливо, отказались сопровождать меня. Должно быть, ядовито констатировало мое второе «я», сытая жизнь баронского поместья прельщала их куда более, нежели сомнительное удовольствие от моего общества.