Вязь времен-1. Игра воображения

» Не слишком уважительно к Всевышнему, верно?

-Кажется, мне придется слегка изменить свое мнение о русских, - коротко хохотнул он, - Однако, я все равно останусь в убеждении, что ты – не самая характерная дочь своего народа.

-Могу вернуть тебе этот сомнительный комплимент. И, между прочим, очень интересно, неужели твои родители воспитывали тебя в таком вольном духе? Вот уж никогда бы не подумала!

-Ты, кажется, полагаешь, что я вовсе не менялся, Анна. Прости за неуместный вопрос, сколько тебе лет?

-Двадцать три, - удрученно призналась я, чувствуя себя непристойно молодой.

-Ну, вот видишь, мне было чуть меньше, когда я уехал из дома. Прошло так много лет, что сейчас у меня могли бы быть дети твоего возраста. Ради всего святого, дорогая, и камни меняются за такой срок!

-Ну хорошо, - я была близка к отчаянию: в наших словесных поединках мне почти никогда не удавалось выйти победительницей, - ты менялся, но ты же стал кем-то в итоге! Вот и расскажи мне, кем ты стал.

Стараясь докопаться до сути его натуры, я зашла слишком далеко.

Произнеся последнюю фразу, запоздало вспомнила подходящий, как никогда, к случаю афоризм: «Мужчины обнажают свою душу, как женщины – тело, постепенно и лишь после упорной борьбы».

Генрих не поленился подняться с кресла, подошел ко мне вплотную и задал самый неудобный на свете вопрос:

-А ты, дорогая, ты-то сама кто и откуда пришла?

Весь ужас состоял в том, что я не могла ни солгать ему, ни сказать правду. Открывать особенности нашего появления в той или иной эпохе разрешалось только тому, ради кого предпринято путешествие.

Не будешь же повествовать всем подряд окружающим о своей способности менять эпохи «как перчатки»…

При всей моей любви, для Генриха я могла сочинить только приближенную версию своего появления в Германии. Опустив глаза, я теребила веер и мучительно подбирала слова. Я бы полжизни отдала, чтобы иметь простое и ясное истолкование своим поступкам и самому появлению в здешних местах. И лучше бы в этот трудный момент мне не мешали, оставили в покое, но…

Генрих подошел совсем близко, опустился на корточки перед моим креслом, и настойчиво потянул веер из моих рук.

Шелковая игрушка только хрустнула в его пальцах, и отлетела в угол комнаты. Раз мне стало нечем занять руки, медитация волей-неволей прервалась, но и на этом он не успокоился. Приподнял мой подбородок, и попросил, улыбкой извиняясь за настойчивость:

-Ответь мне, Анна. Это очень важно.

В его голосе мне почудились интонации старой цыганки.