Вязь времен-1. Игра воображения

-Мальчик мой, - голос Ильзы звучал ласково и устало, - умирать из-за достойной женщины - не зазорно, но вообще смерть - очень гадкая штука. Поверь мне, тебе следует держаться подальше от этой русской.

-Не могу, - как будто через силу глухо ответил Генрих, - Она заново вдохнула в меня жизнь…я не смогу оставить ее.

-А что ты будешь делать, когда ваша авантюра кончится? Ей придется уехать слишком далеко, и взять тебя с собой она не сможет, как бы ни желала…

Интересно, откуда мудрая старушка знала и об этом? Видимо, ее экстрасенсорные способностиеще обширнее, чем я думала до сих пор.

-Почему я не мог бы взять ее в жены после того, как все будет кончено? – непонимающе прозвучал голос Генриха, - Уж будто я первый немец, который хочет взять в жены русскую…Она хорошего рода.

Последнее было сказано таким тоном, словно Ильза числилась председателем какого-нибудь закрытого клуба, и сейчас решала, принимать меня туда или нет.

-Мальчик мой, ты никак не уяснишь себе, - Ильза придерживалась тона терпеливой сиделки, - Она не просто из России. Она – женщина из другого мира, законы которого нам неведомы. И вы не должны быть вместе.

-Да что значит «не должны»?! – повысил голос мой наемник, - Кто-то может запретить мне, черт побери?!

В ответ прозвучал сухой смешок домоправительницы. Сухой и очень скептический. Я почти увидела ее прищуренные «рентгеновские» глаза и кривящиеся сморщенные губы.

-Никто и никогда не мог запретить тебе делать глупости и губить себя. Знай только, что в этот раз ты ничего не сможешь исправить… Мне очень жаль, мальчик мой, но связь с этой женщиной способна забрать твою жизнь. Не слишком ли высокая плата за обладание ею?

-Тебя не касается, насколько велика плата, - надменно перебил Генрих, - Ты ведь знаешь, что мне по силам заплатить. Я, благодарение богу, сам распоряжаюсь своей жизнью, и могу отдать ее за кого пожелаю… Тем более за нее.

Право же, мне никогда не удавалось подслушать ничего подобного. И никогда я не слышала, чтобы мужчина был готов служить мне с такой безоглядной самоотверженностью. Вот это, наверное, и называется «себя не помнить».

Важнее другое: хотела я того или нет, а все же обрела людей, готовых разыгрывать вместе со мной до конца ту партию, которую мы начали вместе.

Но именно Генриха, оказывается, опаснее всего было допускать к заключительному этапу операции.