Вязь времен-1. Игра воображения

Прогнозы старой цыганки вызывали доверие, и мне не хотелось, ясное дело, становиться причиной смерти возлюбленного.

Зато Генрих, как выяснилось, совершенно не собирался отступать. Его решимость была так непреклонна, что мне показалось: он с облегчением воспринял пророчество своей кормилицы. Может, ему было легче ввязаться в любые, пусть самые безнадежные, военные действия, чем размышлять о наших отношениях и планировать наше будущее.

«Легче умереть за прекрасную даму, нежели жить с ней», – я не отогнала даже эту кощунственную мысль, ибо опасалась, что и она недалека от истины.

«Возьми себя в руки, дорогая, - уговаривала я графиню Корсакову, непокорное и взбалмошное создание, - Получи от этой своей жизни все, что возможно, тем более что тебе уже поздно отступать».

Графиня молчала – подозреваю, ей нечего было ответить. Ее поступки говорили сами за себя: вместо ответа на мои ежевечерние проповеди она целеустремленно направлялась в спальню Генриха, и оставалась там до утра.

(Мне в самом деле казалось, что нас двое – я и эта самозванная аристократка.

В попытках разобраться со своими чувствами, я подхватила бытовую форму раздвоения личности, и теперь не знала, имеет ли смысл с нею бороться.)

* * *

На следующее утро я проснулась так поздно, что спускаться к завтраку уже не стоило – можно было начинать день прямо с обеда. От присутствия Генриха осталась только смятая подушка и горсточка сладких воспоминаний, которые я принялась с улыбкой перебирать.

Маленькие женские драгоценности, воспоминания о любимом, то, что имело ценность для одной меня.

Его улыбка за мгновение до поцелуя, его прозрачные глаза, его надменные губы, его широкие плечи, моя хрупкая защита от остального мира…Защита от самой себя.

Мне отчего-то казалось, что уже ничего не придется предпринимать, просчитывать, что все срочные дела в этой эпохе выполнены, и осталось одно лишь безмятежное спокойствие. И тут же мозг пронзило острое ощущение отчаяния: ну да, если все сделано, нужно забрать мальчика и возвращаться…Я даже зажмурилась, стараясь отогнать пугающую мысль – совершенно напрасно.

Из средств обретения спокойствия в моем распоряжении оставалось только одно, но зато практически беспроигрышное: подумать о трудностях позже. Я просто отпустила беспокоящие меня мысли на все четыре стороны, и они благополучно выпорхнули в приоткрытое окно. Их место заняла здоровая незамысловатая бодрость, возможно, примитивная, однако куда более жизнеспособная.