Полюдье

Хотя кто мог быть Алексею ближе Бетюка? Тот поручился, когда его солнцевали, и с тех пор стал названным тятей. Ему можно было довериться во всех делах, если только отбросить упрямство.

Алексей с самого детства приносил одни беды и головную боль. Когда его только-только забрал князь, он отказывался говорить по-аерски: молчал, и потому прослыл немым. Слушал и запоминал. И только Чеглок его разговорил, когда впервые посадил на руку сокола.

Когда Алексей учился писать, то выковырял на стене белоградской церкви свое имя.

Никто его не остановил и не наругал, хотя иерей наверняка все видел. Князь Андрей Владимирович подошел к нему после полуденной службы и сказал: «Алексей, к Господу Богу обращайся в душе своей через любое письмо; если пишешь праздно, от скуки — значит, оскорбляешь Слово Божие».

С тех пор в церкви Алексей выскоблил лишь одну надпись: «Господи, упокой душу Ирины Васильевой дочери».

Натянув клобучок на деревянную болванку, он небрежно спросил:

— Чего хотел?

Бетюк недовольно поворчал, но ответил, сложив руки на груди:

— Тут это, князь попросил… Всеслав Андреич приезжает скоро.

— Ага… — протянул Алексей, не желая ничего слушать про Всеслава Андреича.

— Поучил бы ты его. Возьмете соколенка, поприручаете.

— Ребячество это, Федор Иваныч. Он приедет, поиграется — и бросит сокола. Не надо это ему.

— Почем знаешь?

Алексей хмуро взглянул на него и покрепче прижал клобук к болванке. В таком положении кожу нужно будет вымочить, чтобы держала форму. Дел навалом — куда ему еще и с молодым князем нянчиться? Всеслава он знал, когда тот был еще мальчишкой, и многого натерпелся от его шалостей.

Княжич решил, что Алексей будет старшим другом, которого можно втягивать во всякие нелепицы. Пойти вброд через речку незнамо куда? Засунуть ветки в бороду сотнику, пока тот спит на лавке, чтобы стал похож на лесовика? Залезть в собачью конуру? Всего и не счесть.

— Потому что два года как он в Рожке — за это время человек не изменится.

Бетюк засмеялся. От его грудного хохота соколенок взмахнул крыльями и попытался взлететь — не смог, помешали опутенки, привязанные к жердочке.

— Ты, Алекша, в его годы был тем еще чертенком — щерился и закатывал глаза. А вот, глянь, к двадцати возмужал!

Алексей смерил его долгим взглядом.

— Бетюк, я и теперь кого хочешь укушу, если полезет.

Тятя не прекращал смеяться.

— Э, нет! Теперь ты только ворчишь, а сердцем помягчел! — почесал бороду и заявил: — Ну, а Всеслава Андреича все равно придется учить. Так князь велел.