Полюдье

Что он поганый, бес? Так говорили бояре и княгиня с дочерьми. Похвалу он за жизнь слышал только от князя и дружины — и пусть. От других ему не нужно добра.

Вновь повалил снег. Алексей нахмурился и поспешил домой, неся подмышкой теплый хлеб, обернутый полотенцем. Ему показалось, что посадница все еще смотрит ему в спину суровым взглядом. Пускай смотрит. Поделом.

В доме стояла тишина, только потрескивали дрова в печи, затопленной с утра Данилой. Алексей бросил опасливый взгляд на ведро растопленного снега в углу и потер лоб.

Нужно сделать это как можно скорее, чтобы не тревожиться понапрасну. Иначе не отстанет, до самой ночи будет ходить по пятам.

Его ладони давно стали сухими от воды. Не мог успокоиться, пока не увидит пол на том самом месте чистым. Пройти на женскую половину, удариться коленями о дощатый пол, замочить тряпку — каждый день, когда он спал здесь. Вчера повитуха, год назад принимавшая роды у Ирины, дала ему отвар из полыни, чтобы отвадить дурные сны.

Вот только он не стал его пить, а вылил в ведро. Изба наполнилась горьким запахом, и Алексей принялся натирать пол. Раз, два, вглядеться — осталась кровь? Нет, но он чует! Запах железа, как в тот день.

Тогда повитуха сказала, что ему тут не место. Но Ирина так кричала, и занавеска совсем не спасала. И он вошел. Крови было столько, как не бывает и на поле брани. Она стекала между досок, и не хватало полотенец, чтобы ее остановить.

Алексея затошнило. Когда он заглянул под лавку, то уже знал, что увидит: окровавленное лицо его мертворожденного сына.

Руки, упирающиеся в пол, задрожали. Опустив голову, Алексей пару раз вздохнул полной грудью, пережидая звон в ушах, а затем вновь намочил тряпку.

Хлопнула дверь в сенях. Вернулся Данила. Начинался новый день в Васильеве.

Глава пятая. Никандр

Когда мир был совсем юным, на земле царила тьма: ни солнце, ни звезды, ни луна не дарили людям света. Человек блуждал, полагаясь во всем на голос Господа.

Но тьма пугала, и не мог утешить голос Путеводного. И потому Он явил свой лик, и Всеблагое Солнце озарило сиротливые землю, леса и поля.

Церковь в Васильеве была совсем крошечной, с одним куполом — не чета белоградским храмам. Здесь молились князь с семьей и близкие к ним бояре. Алексей замирал на пороге, глядя на солнце, вырезанное из камня над входом, и не смел войти. Разворачивался и уходил, но возвращался каждый день.