Полюдье

Хотя мог подуть и суровый северный ветер, с реки Лойвы. Аер был зажат между Эйдосом с запада и Нортеном с севера, а на востоке уходила вдаль Большая Степь — родные края Алексея. Там его нарекли первым именем. Почти позабытым.

В один из первых дней зимы Алексей проснулся раньше Данилы. Да так и не смог уснуть. Накинул теплый кожух и поплелся к княжескому терему, надеясь урвать теплого утреннего хлеба с кухни. Князь и так его кормил — не убудет. Но пришлось пообещать холопке Младе зайчика на стол. Ох, и наносил он ей этих птичек да зайчиков… Князь бы его за такое отлупил.

Возвращаясь домой с хлебом запазухой, Алексей увидел на крыльце княжеского терема одинокую глиницкую боярыню. Без очелья и с непокрытой головой. Светлые косы спускались на плечи, укутанные в шерстяной платок. Она глядела на снег и молчала. Крошечная. Должно быть, на полторы головы ниже Алексея.

— Это ты посадница из Глиницы? — не удержался он и сам устыдился. Надо же, какая грубость вырывается порой, когда не выспишься.

Боярыня на крыльце переступила с ноги на ногу, закуталась сильнее в платок.

— Да. А что? — безразлично отозвалась она.

— Ничего, — Алексей шмыгнул и вытер потекший на холоде нос. — Говорят, ты их всех убила.

Посадница не ответила. Взглянула так, что захотелось бить челом и извиняться.

— Это не так.

— Я знаю.

— Почему тогда говоришь? — нахмурилась она. — Не плоди слухи под Солнцем. Княжьему человеку так вести себя не пристало.

Захотелось посмеяться, но он сдержался.

— Я не хотел тебя обидеть, посадница.

— Я Софья Вольговна, — поморщилась она. — И нам не стоит разговаривать.

В другом конце двора что-то загрохотало: из-за угла палаты вышел княжеский холоп, с трудом удерживающий на руках связку дров. Алексей покачал головой и посмотрел на Софью, чьи плечи дрожали от утреннего мороза.

— У тебя есть рукавички, Софья Вольговна? Не замерзнешь? — поинтересовался он и сам поплотнее запахнул теплый кожух.

— В сундуке.

— Хочешь, я куплю тебе хорошие, теплые? У вас в Глинице зверь-то не водится.

Софья потерла стоптанный снег на крыльце ногой в мягком башмачке, пнула его пару раз, скидывая со ступеней, и сказала:

— Я пойду. Хорошего тебе дня, Алексей Федорович.

И правда ушла. Алексей посмотрел ей вслед, поджав губы. Узнала же о нем от кого-то! И думай теперь, что сказали, плохое или хорошее.