Полюдье

***

По матери Вышеслава Борисовна приходилась родней эйдосским базилевсам, оттого и кучерявились непослушные черные волосы, и кожа белела только зимой. До приезда в Васильев Софья никогда с ней не виделась, только получала весточки через мужа — о княжеских детях, о здоровье княгини, о богоугодных делах ее.

Ни слова дурного Михаил не сказал, потому и Софья не мыслила зла. Княгиня была немногим ее старше, но родов пережила больше. После смерти первенца Софья так и не смогла понести. Уже родились и Аня, и Илья, старшему подходил тринадцатый год: широкоплечий в отца и кроткий в мать, он радовал всех глиничан добротой и улыбкой и помогал по хозяйству.

Софья зашла в сени, вытряхнула снег из сапожков. Не уберешь снег — промокнут онучи, заболеешь. Тиун Бетюк громко захлопнул дверь и потоптался на месте.

— Ну, посадница, ты осторожнее. Не серчай на княгиню, если тяжелым словом обидит.

— Я ни на кого зла не держу, — тихо сказала Софья и вошла в натопленный терем. Там, на сдвинутых лавках, у самой печи лежала княгиня: бледная и мокрая.

Сладко пахло потом и горько — полынью. Повитуха носилась вокруг больной, промакивала полотенцем лоб и шею. Та не издавала ни звука и только глубоко дышала, отчего живот ее поднимался будто надутый ветром парус. Софья вспомнила о Глинице и о покровах, в которые облачали мертвых.

Повитуха взглянула на нее и шепнула княгине:

— Посадница нашлась.

Вышеслава, не открывая глаз, ответила:

— Пусть сядет и побудет со мной.

Даже не обратилась по имени. Укололо, но обида быстро схлынула: грешно злиться на больного человека. Софья села на дальнюю лавку, выпрямила спину. Княгиня уснула, и сидеть без дела стало невыносимо. Повитуха ушла, и они остались одни. В тереме не на что было смотреть. Резное Закатное солнце пряталось в тенях под потолком. Стол да лавки, да сундуки и печь. Так же, как в доме посадника в Глинице. Софья намотала на палец край пояса и распустила, чтобы намотать снова.

И тогда княгиня сказала, будто не засыпала:

— Правду про тебя говорят, Софья Вольговна?

— Смотря что говорят.

— Что ты ведьмина дочь.

Не было сил ни злиться, ни тревожиться. Софья холодно ответила:

— Правда.

— И что сама колдуешь?

— Не научена. Будь жив Михаил, ты бы о таком не спрашивала, княгиня.

— Но он умер.

Софья затянула пояс на пальце так сильно, что тот побелел.

— Верно. И все, кто был в Глинице, тоже, кроме меня и Миколы, и пропавших Ани с Ильей.