Полюдье

Бетюк захлопнул за собой, отряхнулся, снял шапку и сказал:

— Посадница у тебя?

— Да… Да, у меня, — растерянно отозвался Алексей. Он только проснулся — зимой всегда хотелось подремать подольше.

— Ясно. А то потеряли.

Микола так и не вернулся от княгини. Видно, переночевал в тереме, чтобы не идти в непроглядную метель.

— А зачем ищете?

Бетюк замялся. Почесал взмокший затылок и вздохнул:

— Вышеслава Андреева просит.

Тревога ошпарила виски — не к добру.

— Посадница еще спит, пускай переждет метель у меня и вернется.

Тятька покачал головой:

— Плохо княгине. Правду знать хочет. Давай, подымай ее и пойдем.

Горло сдавило от злости: как же так можно? Посадница — не повитуха и не лекарка, чтобы звать ее посреди непогоды. Да даже если согрешила — разве княгине ее судить?

Бетюк увидел его сомнения и сурово произнес:

— Алекша, княгине перечить — все равно что князю. Коли случится что, молва и посадницу, и нас с тобой обвинит.

— Нельзя так.

— Не нам решать, что можно, а что нельзя.

Алексей сжал зубы, но кивнул. Ругаться с князем он не хотел.

В натопленной избе спали Софья Вольговна с Данилой. Никандр сидел на жердочке и вертел головой в клобучке, недовольный и голодный. Алексей тихо прошел на женскую половину, присел у лавки и тронул посадницу за плечо, скрытое платком. Она вздрогнула и спросила:

— Что случилось?

В темноте он не видел ее лица, но чувствовал, что она напугана.

— Ничего. Просто нужно вставать. Княгиня тебя потеряла, Софья Вольговна.

— Хорошо, — только и ответила.

Горела единственная лучина. Слабый свет шел от прогоревших углей в печи. Алексей растормошил Данилу и сказал ему подкинуть дров. Ледяной ветер завывал с улицы, продувая избу насквозь. Хотелось спать. В такую погоду больше нечего делать.

Бетюк грузно сел на скамью и положил мокрую шапку на стол. Взглянул на Рассветный лик над входом и перекрестился. За печью тихо молилась Софья Вольговна. И Алексею бы помолиться, да стыдно.

Софья вышла на свет, тихо поприветствовала Бетюка и спросила:

— Здорова ли княгиня?

— Не спала всю ночь, Софья Вольговна, — ответил тиун. — Просит тебя.

Посадница ничего не сказала. Постояла, прижав ладони к поясу на животе, и наконец кивнула.

Алексею показалось, что он услышал детский плач посреди свиста метели.